Аш шел по следу безошибочно, он чувствовал ее, слышал пока следы не оборвались. Сеасмил снова вторил, что нужно вернуться, их слишком мало и если нападут еще раз, отряд не выстоит и падет, а Ашу было плевать он смотрел не моргая на блестящую маленькую штуковину, сверкающую в снегу. Воткнул меч в землю и поднял заколку, покрутил в пальцах. Она здесь, очень близко. Найдут и тронутся в путь.

Норд взял след и вывел их к Храму хрустальных рун.

Вот тогда Аш впервые почувствовал эту испепеляющую ярость и жажду крови. Мысли Сеасмила впивались Ашу в мозги: "Она шлюха Балместа. Шлюха. Я говорил тебе. Она завела нас сюда. Она нашла кристалл для него, а не для тебя. Она повела твой отряд на верную гибель, а ты как мальчишка доверился девке. Выпусти зверя. Убей ее. Казни. Она достойна смерти. Ангелы не теряют крылья отдаваясь эльфам…не теряют, Аш. Она въелась тебе в мозги. Змея…Шлюха…Змея…"

Эльф умер мгновенно. вждбди

А потом ее тихий, едва слышный голос взорвал ему мозг: "Аш" и в нем столько…столько всего неизведанного, дикого, непонятного и…сладостного. Словно она рада ему. Рада своему палачу, который желает ей боли и смерти. Только она произносит его имя …по-особенному, так, что черствое сердце демона начинает пульсировать и внутри распускается огненный цветок…Змея? Лгунья? Лживая шлюха? Его Шели? Или Балместа? Нашла слабое место у демона… Черта с два. Он ее раздавит, затопчет, порвет на куски своими же руками и на глазах у всех. У Аша нет слабостей. Рабыня умрет…

Умрет?…

" Затем, что когда он умрет его не будет. Он…он исчезнет. Смерть — это навсегда. Это страшно. Ты не будешь по нему скучать?"

Аш не убил и Сеасмилу не позволил.

Ошибка за ошибкой…и все внутри наизнанку. Привал сделал, когда могли еще успеть к порталу, время тянул. Еще немного. Успеет убить. Потом. Не сейчас.

Не думал, что кто-то посмеет тронуть, но ведь сам отрекся, вышвырнул. Тиберий имел право делать все что захочет. Нет, не имел. Никто не имеет. Волос тронуть на ней. Посмотреть. Слово сказать. НЕ ИМЕЕТ НИКТО, КРОМЕ НЕГО. Чужая похоть разбудила в нем зверя, бешеное желание заклеймить, обладать, пронзать и сминать, раздирать и врываться в нее, дать волю желанию, которое снедало долгие дни, а особенно ночи, когда она спала рядом, свернувшись как зверек, и он взял. Обуреваемый ревностью, яростью, желанием стереть все другие прикосновения, содрать вместе с кожей чужие ласки. Ее страх только злил еще больше, ее голос сводил с ума, раздражал, снова заставлял сомневаться, и Аш отнял способность говорить, он мог отнять почти все, но хотел того, что она могла дать только добровольно. Хотел то, чего никто и никогда не давал, то что ему самому было до сих пор не нужно, то чего не знал и во что никогда не верил. Он хотел ее сердце. Нет не сжимать его в когтях, поглощая крики агонии, а чтобы там, внутри, горел такой же огненный цветок, как и у него. В ее сердце его имя. Но ведь так не бывает. Аш вырос с этими знаниями, он знал, что на пепле не распускаются цветы. В Мендемае нет запаха свежести, только запах смерти и горы пепла. Значит — разорвать, подчинить, взять страх и боль. Много боли. Вторгся в нежную узкую плоть и мозг взорвался на миллиарды осколков хрусталя. Он первый. Никакого Балместа и других любовников. Он первый! Когти исчезли, а огненный цветок запылал еще ярче, обжигая страстью, диким желанием, болезненным удовольствием. Только остановится уже не смог, зверь наслаждался, получал свою порцию удовольсвия, а Ашу было мало. Уже не хотел страданий, хотел иного, хотел снова услышать ее стоны, свое имя, срывающееся с алых от поцелуев губ, а не искусанных в кровь от боли…Но голод и желание оказались сильнее, потерял контроль. Излился в ее истерзанное тело так, как никогда и ни с кем другим, рассыпался в прах. Наслаждение граничило с агонией и понимал, что она может дать больше. Это не все…это лишь жалкие крошки…Если бы в этот момент Шели кричала не от боли, а от наслаждения, если бы не плакала и не всхлипывала, а шептала его имя и закатывала глаза в экстазе, он бы растворился вместе с ней.

Тоска нахлынула сразу, когда увидел остекленевший взгляд, окровавленное платье и эту надломленность…пропал огонь, искорка света. Бледная до синевы, похожая на призрак, растерзанная им же и сломанная, как хрупкий цветок.

Когда белые крылья упали на снег, окрашивая его в алый цвет ее боли, Ашу казалось, что он задыхается, серная кислота разъедает легкие, сердце, внутренности, сжигает его изнутри.

Он не отдал ее Аонесу и не отдаст. Сеасмил…к дьяволу Сеасмила. Сошлет к такой-то матери, разорвет собственными руками грудную клетку и достанет черное сердце. Шели принадлежит Ашу. Она его. Убьет каждого, кто тронет. Пусть Веда вернет ей огонь. Пусть скажет, как Аш может оставить ее себе. Ведь Руаха оставил когда-то падшую, значит есть тайна, ритуал. Надо будет — Аш отгрызет Аонесу башку.

А насчет кристалла сам разберется. Со временем. Позже. Сейчас это не имело значение. Он хотел, чтобы Шели открыла глаза. Хотел даже больше, чем вернуться домой.

Где Фиен? Проклятый Инкуб уже несколько часов его носит по Мендемаю.

Полог шатра распахнулся и Веда посмотрела на Аша темно-синими глазами молодыми и одновременно древними. Заглянула прямо в душу потрогала ее невидимыми нитями, "коснулась цветка" и нити сгорели.

Он так и стоял с Шели на руках, посреди шатра.

Ведьма подошла к демону и тихо спросила:

— Зверь покорен? Боишься своих чувств, Повелитель?

— Я не знаю, что такое страх, — Аш посмотрел Веде в глаза.

— Знаешь. Теперь знаешь. Не лги сам себе…ты чувствуешь, как оно трепещет и сжимается?

— Что я чувствую, Веда?

— Твое сердце. Оно бьется иначе.

— Бред, — проворчал демон и отвел взгляд.

— Не бред, а правда. Кто еще скажет правду, Аш? Кто не боится настолько чтобы осмелиться перечить? Только старая Веда, которая качала тебя на руках пока Сеасмил не отдал маленького мальчика Лютеру и не сделал из него жуткого зверя, чудовищного монстра.

Аш почувствовал, как внутри закипает кровь. Дерзкая ведьма, отчаянная. За это он не казнил ее — за смелость и правду. Аш презирал лжецов, трусливых псов, которые окружали его всю жизнь.

— Демон и есть зверь и монстр.

Произнес с гордостью, а Веда усмехнулась и отрицательно качнула головой. Седая коса упала ей на плечо, а в ушах зазвенели многочисленные серьги.

— У Демона есть сердце, душа. Она, — ведьма кивнула на Шели и вновь посмотрела на демона, — там поселилась, Аш, и ничего ты с этим не сделаешь. Прими ее. Как дар или проклятие, потому что она уже там. Вырвать можно только с сердцем.

— Я убью ее рано или поздно, как и всех остальных, — Аш смотрел ведьме в глаза, но та не отвела взгляд.

— Тебе больно. Твое черное сердце сжимается и стонет.

— Это боль? — Демон стиснул челюсти, чувствуя, как снова сопротивляется, как рычит внутри него цунами протеста. Отрицание и неприятие.

— Верно, Аш. Это боль. Привыкай к ней, она теперь с тобой навсегда. Твоя личная, персональная, поверь, ты полюбишь и ее, срастёшься в единое целое.

Демон скривился:

— Любовь придумали люди…ее не существует. Что есть любовь, Веда?