Но я провел на «Зеленой ласточке» три долгих года. Она стала мне домом, ее тонкая оболочка оберегала меня от первозданного хаоса. И теперь, стоя в дверях своей каюты, я испытывал щемящее чувство расставания.

На спинке кровати висела моя рубашка, рядом с дисплеем плавал в воздухе свитер, а из-под стула высовывались задники стоптанных тапочек. К стене были пришпилены две картинки — фотография очень живописного моста в Нью-Гемпшире и карикатура из «Вашингтон пост». (История этой карикатуры такова. Все человечество крайне занимал вопрос: как доблестные герои проводят свое свободное время? Не одолевает ли их космическая скука? И Кэти показала человечеству наш славный экипаж, коротающий долгий путь за игрой в бридж. Через неделю появилась карикатура: четверо астронавтов — мы опознали в них Селму, Лэндолфи, Мардж и Эстер Кроули — сидят за столом с картами в руках, а за ними пристально наблюдает через иллюминатор огромный красный глаз. В соседнем иллюминаторе видно щупальце, и чуть поодаль — летающая тарелка. Герман, характерным жестом поправляя очки, изрекает: «Пасующий надевает скафандр и идет устанавливать контакт».)

Я сунул фотографию в сумку, а карикатуру оставил: вдруг через пару миллионов лет кто-нибудь наткнется на наш корабль — пусть малость посмеется... Перекинув ремень сумки через плечо, я направился обратно в рубку.

Мак-Гайр поинтересовался, как продвигаются наши дела, и я ответил, что неплохо. Через несколько минут он вновь поинтересовался, и я вновь ответил. Этим я и занимался три последующих часа.

Наконец сзади меня неслышно возникла Кэти:

— Роб, мы готовы. Мардж говорит, что если по дороге мы ничего больше ему не сломаем, то все будет в порядке.

Мы осторожно понесли Германа к выходу. Кэти была бледна, неразговорчива и выглядела несколько отрешенной: видимо, и ей последние минуты на «Ласточке» давались нелегко.

Мардж сообщила Мак-Гайру, что мы надеваем на Германа скафандр, и попросила приготовить ножницы — разрезать его, когда доберемся.

— Вообще-то, — сказала она мне, — для таких случаев нужно бы специальное приспособление — вроде большого герметичного мешка. Если, конечно, в космос все-таки продолжат летать...

— Поторапливайтесь! — прервал ее Мак-Гайр.

Пока мы осторожно натягивали скафандр на командора, глаза Кэти несколько раз встретились с моими — казалось, она хочет что-то сказать, но никак не решается. Наконец я приладил шлем и отрегулировал подачу кислорода. Мардж облегченно вздохнула:

— Ну, вроде всё. Понесли...

Мы перетащили Германа в шлюз и, усадив на «космический мотоцикл» (маленькое кресло с реактивным двигателем, которым пользовались при выходе в открытый космос), тщательно зафиксировали ремнями. Свою сумку я тоже привязал к «мотоциклу».

— Я вам пока не нужна? — спросила Кэти. — Может, летите тогда, а я пойду соберу шмотки?

— Давай, — ответила Мардж. — Возьмешь мой реактивный ранец — он снаружи, возле люка.

Кэти вышла из шлюзовой камеры, немного помедлила, обернулась и помахала нам рукой. Затем, странно округлив глаза, она через силу улыбнулась и произнесла короткое, всего из двух слогов, слово. Слово, бесповоротный смысл которого дошел до меня лишь когда мы были уже на полпути к «Верности», а крышка выходного люка давно за нами захлопнулась.

— Про-щай!..

Кэти в упор смотрела на нас с доброго десятка экранов. Темные волосы, обычно перехваченные лентой, сейчас были распущены и свободно лежали на плечах. Похоже, она все-таки плакала, но взгляд ее был тверд и решителен — лишь грудь так и ходила ходуном под серым комбинезоном.

— Перт, какого дьявола ты еще там? Чем ты занимаешься? — угрюмо поинтересовался Мак-Гайр. Он выглядел усталым и больным. Мак сильно растолстел за время полета, его волосы поседели и поредели, а лицо, изборожденное глубокими морщинами, украсилось дополнительным подбородком. На Земле он был гораздо привлекательнее.

— Давай быстрей! — Мак старался говорить спокойно. — У нас почти нет времени!

— Я остаюсь здесь, — ответила Кэти. — Да и все равно уже поздно, я не успею даже надеть скафандр.

Мак-Гайр закрыл усталые, налитые кровью глаза.

— Почему? — негромко спросил он.

Кэти улыбнулась нам со всех экранов и сказала:

— Твой корабль слишком мал для шестерых.

— Черт побери! — Мак сорвался на визг. — Нам пришлось бы просто меньше двигаться и больше спать! — Он помахал рукой перед лицом, словно разгоняя дым. — Кэти, все кончено. Ты не вернешься с нами.

— Я знаю.

Все молчали. У Айсмингера отвисла челюсть.

— Как Герман? — спросила Кэти.

Я ответил:

— Мардж от него не отходит. Говорит, все будет в порядке.

— Хорошо.

На пульте управления зажглось несколько желтых лампочек: до старта оставалось две минуты. Вдруг я испугался: не заденет ли наша реактивная струя «Зеленую ласточку»? Мак-Гайр, видимо, тоже об этом подумал; его пальцы быстро пробежали по клавишам, и на дисплее высветился длинный ряд цифр. Я увидел, как напряглись желваки на скулах Кэти — стиснув зубы, она ждала приговора.