А насчет кассеты она оказалась права: весь мир словно поднялся в едином порыве. Люди вновь обратили глаза к небу и настойчиво требуют ускорить Программу. Звездолет Виктора Лэндолфи почти построен: десятка три или четыре стран предложили НАСА свое содействие.

Айсмингер занимается бортовыми компьютерами этого корабля и держит меня в курсе дела. Запуск был намечен на весну, но Эд написал «СЕНТЯБРЬ» — значит, опять встретились какие-то трудности. Значит, Кэти пробудет там еще год.

Специально для нее ведутся постоянные радиопередачи — я тоже вызвался в них участвовать и иногда часами говорю в микрофон. Ей рассказывают о новостях политики и достижениях техники, о спорте и развлечениях — и многое, многое другое. Если Кэти слышит нас, то знает: мы идем.

И она знает, что имя нового звездолета — не «Виктор Лэндолфи». Его назвали «Катрин Перт».

Если слышит... Мы не знаем, доходят ли до Кэти все наши послания. А вдруг нет? Сумеет ли человек прожить шесть лет в полной изоляции? Правда, летом ко мне заезжал Айсмингер — уж он-то не сомневается.

— Кэти — крепкая девушка, — не раз повторял Эд. — Выбить ее из колеи просто невозможно. Помнишь, она даже устроила нам под конец небольшое представление?

Актерские способности Кэти — вот это меня и пугает. Я думаю об этом все пять лет. У меня есть копия последнего репортажа (хотя Мак-Гайр и не рекомендовал ее оставлять), которую я смотрел много раз. Смотрел до тех пор, пока мне не стало страшно. Теперь она запрятана глубоко в шкафу, под грудой старых папок.

Там, на коричневой магнитной ленте, две Катрин Перт: перепуганная отважная девушка, чей образ покорил весь мир, и наша обычная Кэти — стройная, гибкая, вечно занятая работой и абсолютно невозмутимая.

И я не знаю, которая из них настоящая.