– Твой пессимизм сегодня тошнотворен, – я смотрю который час на телефоне, игнорируя его стон. – Наверное, нам стоит уже ехать, – я взволнована предстоящей встречей с Сином, и несмотря на раздражительное отношение Лукаса в стиле "меня не ебет", я знаю, что какая-то часть моего брата волнуется, так же сильно, как и я.

Лукас садится за руль своего Jeep. После того, как помогает мне забраться в машину, все время бормоча о том, как ему нужен арендованный Escalade, чтобы я возила его всюду, как то было в Нэшвилле. Я вбиваю адрес реабилитационного центра, в котором лечился Син, в навигатор. Пока мы едем, брат молчит, и конечно, я не выдерживаю и прерываю это неловкое молчание.

– Ты уверен, что песня готова?

– Ага, – нечасто Лукас кажется нервным, но сейчас я улавливаю легкую дрожь в его голосе, когда он произносит это слово. Медленно я киваю в знак понимания.

– Уже знаешь, когда собираешься ее выпустить?

– Это будет первый сингл моего сольного альбома где-то в июле. Музыкальный клип. И все, что имеет к этому отношение.

Поскольку сейчас апрель, то времени остается довольно-таки немного, но конечно каждый в его звукозаписывающей компании прыгнет выше головы, лишь бы закончить дело для Лукаса. Я сама лично видела, как они ведут себя с ним, и должна признать, что время от времени это раздражает меня, потому что все ведет к увеличению эго Лукаса. Мой телефон вибрирует на коленях, я поднимаю его, натыкаясь на новое сообщение в Facebook.

От Сиенны Дженсен.

Прикусывая внутреннюю сторону губы, я подумываю рассказать брату, что общаюсь с ней уже две недели, но потом передумываю. Сегодня и так ему придется столкнуться с еще одними разбитыми отношениями, которые нужно исправить. Я приберегу разговор о Сиенне на другой день, потому что уверена, он захочет узнать все детали.

Опуская взгляд на свой телефон, я быстро читаю ее сообщение:

Что ж, думаю, меня сейчас стошнит, я подала заявление своему боссу. Похоже, что через пару недель я перееду обратно в Нэшвилль!

– Тем лучше для тебя, – говорю я одними губами.

А в ответ пишу:

Значит, смогу заехать к тебе, когда буду там в следующий раз и заставить что-то приготовить для меня?

Она отвечает как раз тогда, когда Лукас паркует свой Jeep на стоянке у реабилитационного центра, который представляет собой огромный роскошный дом с ухоженной прилегающей территорией; я читала, что одна из актрис как-то назвала его Hilton для зависимых.

Я – ужасный повар, Кайли. Но могу заказать тебе чизкейк. Или не знаю, отвезти в ресторан с фондю.

После той катастрофы с ужином, который мы с ней устраивали в феврале, и который разрушил мой братец, Сиенна знает, какое отвращение у меня вызывает фондю, так что я скрываю улыбку, когда Лукас обходит Jeep и отрывает для меня дверцу.

– Ты выглядишь так, словно вот-вот расплачешься или засмеешься. Или тебя стошнит, – отмечает Лукас, закрывая машину на замок. – Ты случайно не беременна? – он говорит это таким тоном, который я ожидала бы от своего отца, так что не нужно иметь особых навыков чтения между строк, чтобы понять реакцию Лукаса на малыша Кайли/Уайтта.

– Если меня будет тошнить, то я обязательно постараюсь вырвать тебе на ноги, – когда он поворачивается ко мне, я сердито смотрю в ответ. – И нет, я не залетела.

– Пойдем, – рычит он, опуская свою огромную руку мне на спину и торопя ко входу в реабилитационный центр.

После прохождения службы охраны, которая, на мой взгляд, жестче чем в Управлении транспортной безопасности в аэропорту Лос-Анджелеса, нас проводят в зал ожидания, пока Синджин выписывается. Лукас садится напротив меня, опираясь предплечьями на свои колени и переплетая пальцы обеих рук. Мой телефон снова жужжит, на этот раз в кармане, и я бросаю взгляд в сторону своего брата, прежде чем проверяю сообщения.

Сиенна Дженсен:

О, гм, ты молчишь. Предполагаю, тебе так же сильно не нравится Фабрика Чизкейков? Что ты вообще ешь?

Пока я в нескольких словах даю ей знать, что не знакома ни с кем, кто любит чизкейки, слышу знакомый голос, тянущий мое имя на распев.

– Кайли-Чертова-Вульф, – мой взгляд мечется к Сину, который стоит, прислонившись к двери в комнату ожидания и чешет голову, в процессе ероша свои светло-каштановые волосы. Его губы растягиваются в ухмылке. – Что за хрень ты сотворила со своими волосами?

Инстинктивно я поднимаю руку к массе своих красных и светлых прядок волос, а затем подпрыгиваю на ноги и бросаюсь в объятия к Сину. Он явно набрал вес за то время, что я его не видела, но это становится более очевидно, когда Син крепко обнимает меня, выбивая воздух из моих легких.

– Я перекрасила их специально для тебя, – говорю, когда он ослабляет хватку.

Хватая меня за плечи, он отклоняется назад и смотрит, его серые глаза переполнены эмоциями, которых я не видела у парня в течение долгого времени. Он бросает взгляд на кончики моих волос и скручивает несколько прядок между пальцами.