На столе, как на выставочном стенде, лежало вещественное доказательство, деталь, вызвавшая крушение, — обломок шейки вагонной оси. Василий Иванович ощупал место излома. Шершавая поверхность холодного металла таила в себе неразрешимую для невооруженного человеческого глаза загадку. Но если бессилен глаз человека, к нему на помощь приходит наука.

Послышался тихий стук в дверь.

— Да, — отрывисто крикнул Голубев.

В кабинет вошел начальник вагонного депо Колосов.

— Добрый вечер, — бодрясь, промолвил он, достал из внутреннего кармана пакет и протянул его Голубеву.

— Вот, пожалуйста. Лабораторные исследования металла и увеличенные снимки его структуры по излому.

— Кто проводил анализ? — рассматривая содержимое пакета, спросил Голубев.

— Инженер Загорская. Здесь есть ее подпись.

— Я рассматривал этот материал, — добавил Колосов, немного помедлив. — Ничего подозрительного не нашел. Нарушений в структуре металла не обнаружено.

— Прекрасно, — сказал Голубев, хотя данные анализа его явно не устраивали.

— Когда домой, Василий Иванович? — стараясь впасть в приятельский тон, спросил Колосов. — Теперь, очевидно, для окончания следствия есть все материалы?

Голубев сделал вид, что не расслышал вопроса, и, подвигая пачку «Беломора», предложил:

— Закуривайте.

— Куда тут еще закуривать! — замахал руками Колосов. — Я пять минут подышал воздухом в вашем кабинете и словно на неделю накурился.

— Потчевать можно, неволить грех. Не смею больше вас задерживать и отвлекать от серьезных дел.

— Что может быть серьезнее помощи следователю? — почтительно произнес Колосов и не торопясь вышел из кабинета.

Голубев остался один. Результаты анализа ошеломили его. «Неужели вся суматоха вокруг гипотезы «третья ось» поднята зря и ухарство машиниста Кленова — единственная причина крушения?» Из раздумий его вывел приход Андрея.

— Василий Иванович, — оживленно заговорил он прямо с порога, — значит, Кленов не виноват?

— О чем ты говоришь, Андрей? — недоуменно спросил Голубев.

— Таня рассказала мне, что анализ показал дефектную структуру металла, повышенную примесь фосфора и серы в районе излома.

— А это что? — Голубев веером развернул перед Андреем снимки и пододвинул несколько страничек, аккуратно отпечатанных на машинке. Андрей, не читая, взглянул на заключение, туда, где после должности и звания лица, сделавшего анализ, круглым девичьим почерком было выведено: Загорская.

— Это не ее подпись! — вскрикнул Андрей.

Голубев поднял телефонную трубку.

Несколько часов тому назад, когда Таня закончила анализ и писала заключение, в лабораторию вошел Колосов. Поинтересовавшись результатом анализа и получив уклончивый ответ, он еще раз предупредил Загорскую, чтобы она все, что ею будет выявлено, держала в строгом секрете от кого бы то ни было.

— Данные нужны для Москвы, и знать их, кроме меня, никто не должен.

Пакет он приказал закрыть в сейф и передал ей ключ. По окончании работы Колосов разрешил Тане уйти домой. Сам же поспешил на вечернюю селекторную перекличку в отделение дороги. Туда же просил занести и ключ от сейфа. Таня быстро дописала заключение и тут же перепечатала его на машинке. Вложив материалы в незапечатанный конверт, она спрятала его в сейф. Гулко хлопнув дверкой сейфа, она не слышала скрипа входной двери и не заметила, как чья-то тень промелькнула в коридоре...

Улицы были безлюдны.

Жители города окончили работу и разбрелись по домам. Падал мягкий снежок, щекотавший лоб и щеки. В ярко освещенных окнах было видно, как, по-семейному расположившись за столом, ужинали железнодорожники. В общежитии девушки принаряжались, собираясь в клуб на концерт заезжей эстрадной бригады.

Пройдет час, другой, и город снова оживет. Послышатся голоса и песни никогда не унывающей молодежи, настанет час ночной смены, и два потока людей — одни усталые, а другие полные сил и энергии — заполнят улицы. А пока здесь встречались одинокие фигуры паровозников, спешивших с неизменными сундучками по вызову в поездку.

Все это в сознании Тани отмечалось чисто машинально. Тяжелое горе забывалось на время только в работе. Оставаясь одна, она выключалась из общего ритма, и чувство одиночества обострялось до предела. Подходя к дому, Таня круто свернула в переулок и одумалась только у деповской столовой.

«Надо чего-нибудь поесть. Дома ничего нет», — вспомнила она и вошла в столовую. Когда она мелкими глотками допивала кофе, к ее столику подошел Грохотов.

— Добрый вечер, Татьяна Степановна! Приятно кушать! — приветливо произнес он, усаживаясь напротив.