То дело кончилось благополучно, только Лоле пришлось бежать из театра прямо посреди спектакля, в театральном костюме. До сих пор неудобно, ну да нашли кого-нибудь на ее роль горничной, там всего-то несколько слов произнести…

Так значит, Жанка навела Генку на нее, это с ней он по телефону разговаривал.

– Чижик, ты уж прости, – каялась сейчас Ирка, – как-то так получилось, что разболталась я. Если честно, я вообще Жанку узнавать не хотела, это Машка ее увидала, да как заорет! Ну, ты ее знаешь… А Жанка подошла, держится так неплохо, ну, слово за слово, переместились мы из кафе в ресторан. Там наверху итальянский ресторанчик открылся новый, «Чиполлино» называется, ты не была?

– Нет, – ответила Лола деревянным голосом.

– Ну вот, посидели, выпили, конечно, перебрали всех знакомых, зашел о тебе разговор. Как Жанка взвилась! Как начала тебя чихвостить! И такая ты, и сякая, совершенно опустилась, вид жуткий, не то пьешь, не то колешься, она, Жанка, сделала доброе дело, устроила тебя в театр на какие-то последние роли, так и то ты сбежала, у нее потом с главным из-за тебя неприятности были.

– А ты что? – поинтересовалась Лола, зная уже, каким будет ответ.

– Да я ей в лицо рассмеялась! Чтобы Олька, говорю, в театр устраивалась на амплуа «кушать подано»? Да не смеши, говорю, мои тапочки! Да ее в театре на главные роли с руками оторвут, стоит ей только захотеть!

– А Жанка что?

– Да что, насели они на меня с Машкой, пришлось им кое-что про тебя рассказать, чем ты на жизнь зарабатываешь.

– Ирка, ну за что? Ну, скажи, что я тебе плохого сделала? – простонала Лола.

– Извини, Чижик, – грустно сказала Ирка, – не со зла я, а исключительно от глупости. Жанка эта так хитро разговор направляла, да еще выпили мы прилично… А я от нее подвоха никакого не ждала – помню, что в институте она простая была, как грабли, орет только да ржет громко, как лошадь. А теперь вот интриговать научилась. Вот я теперь вспоминаю… Отчего-то жутко она на тебя зла. Ты, часом, мужика у нее не отбивала? Или роль перехватила?

– Да не успела я! – закричала Лола. – Всего-то несколько дней я в том театре проторчала! И с чего ей на меня злиться? Сама – ведущая актриса крупного театра, все у нее там по струнке ходят…

– Да не играет она больше в театре, – заметила Ирка, – уж больше года там не играет. Она замуж вышла, фамилия у нее теперь Ландышева, представляешь?

– Ландышева? Это который Ландышев?

– Ну да, тот самый, из городского правительства. Меня Машка Васильева просветила. Дескать, он условие поставил – чтобы Жанка из театра ушла. Она и ушла, теперь ведет жизнь жены богатого человека. На приемы всякие ходит.

– Ничего не понимаю… – вздохнула Лола. – Если у нее все так хорошо, с чего ей на меня злиться? Ну ладно, а про Генку Субботина ты что-нибудь знаешь?

– Не знаю, но могу выяснить, – Ирка мела хвостом, поскольку чувствовала себя виноватой из-за того, что не вовремя разболталась. Ведь просила же ее Лола не трепаться! И Леня такой симпатичный, при его работе нужно держаться в тени…

Ирка пообещала позвонить, как только будут у нее какие-то новости. На том и распрощались.

А Лола вспомнила, что когда вытаскивала по просьбе Генки Субботина (чтоб ему провалиться в канализацию и там оставаться сто лет!) документы из сейфа, то кое-что успела сфотографировать на свой телефон. Сейчас она в спешке искала те снимки.

Неужели пропали? Немудрено с такой жизнью, что ведет она последнюю неделю. В парикмахерскую некогда сходить, да что там, в зеркало на себя взглянуть некогда!

Тут Лола, разумеется, сильно преувеличила, но некому было ей возразить.

О, вот они, наконец, эти снимки! Правда, так мелко все, ничего не разобрать.

Лола устроилась в Лениной комнате, чтобы перенести снимки на компьютер. При этом пришлось согнать из компьютерного кресла кота Аскольда, который любил иногда покрутиться в кресле, как маленький. Аскольд был очень недоволен, даже зашипел слегка, но царапаться не стал.

На экране мелькали какие-то цифры и слова. Лола никогда не была сильна в финансовых документах, поняла только, что речь идет о строительстве жилищного комплекса «Зеленые поляны». Ну да, и на папке была такая же надпись.

В зеленом и живописном районе Петербурга, на Крестовском острове, располагается красивый старинный особняк.

Этот особняк выстроил в самом начале двадцатого века банкир Куликов и подарил его своей жене, знаменитой цирковой артистке, танцовщице на проволоке Амалии Пубертини.

Амалия вскоре умерла от скоротечной чахотки и перед смертью завещала особняк цирковому обществу, с тем чтобы в нем селились стареющие артисты цирка, которые по возрасту и состоянию здоровья уже не могли работать на манеже. В дополнение к особняку Амалия оставила немалые деньги, на которые ветераны манежа могли безбедно прожить свои закатные годы.

Царь своим указом освободил особняк и прилегающий к нему обширный сад от всяких налогов, и некоторое время старые артисты цирка жили в нем припеваючи.