Шрифт:
– А Вы есть в государственном списке? – неожиданно спросила Турнова.
Сикора замер.
Он внимательно смотрел на заведующую спецотделением и, покачав головой, тихо молвил:
– Да, есть. Но это ничего не меняет.
– Да? Странно. А меня вот нет.
– Ты думаешь, это плохо? – после короткой паузы спросил Лаврентий Васильевич.
– Смотря для кого? Для Вас, может быть, и нет. А для меня? Для меня…
– Тебя что, твоя жизнь не устраивает?
– Ну, почему, – смутилась Турнова. – И всё-таки хотелось бы…
– Не спеши прожигать эту жизнь. Она у тебя в самом разгаре. А вы все уже хватаетесь за ту, мифическую, будущую, которая не известно будет или нет.
– Будет, – уверенно ответила Турнова. – Это я Вам как врач говорю.
– Может быть. И всё же.
– Вам легко говорить, когда вы в списке.
Сикора не ответил. Он грустно улыбнулся и, тяжело вздохнув, погладил стекло. Светлана налила себе из чайника кипятку в кружку и, помешивая растворимый кофе ложечкой, тихо сказала:
– Я бы вам предложила другую игру.
– Хм, другую? – вскинул бровь Сикора. – И что ж это за игра?
– Простая игра в поддавалки…
– В поддавалки говоришь, нужно подумать. Я вот что тебе скажу: я могу поспособствовать, чтобы включили тебя в список. Ты не переживай. Если всё сделаем, как полагается, я обещаю, что включу тебя в список. Это моё слово, – уверенным голосом сказал Сикора.
Светлана внимательно посмотрела на него. Она не могла понять, как этот человек перевоплощается: то он склизкий, как морские водоросли, то шершавый, как наждачная бумага, а то вот такой простой и доступный, как обычный нормальный человек. Турнова, прикусив губу, пыталась разгадать, почему сейчас так ведёт себя особист.
Тот почувствовал сомнения доктора и тихо сказал:
– Они не включили в список мою жену. Они не хотят её там видеть. Зачем мне самому список? Так что место будет.
– Вы что ж, своё место мне освободите?
– Тебя это не касается. Ты хочешь быть в списке – и ты в нём будешь, – отрезал Сикора и кивнул головой на дверь, давая понять, что разговор окончен.
XIV
– ПОЧЕМУ вы всё время меня пичкаете снотворным или чем там, я не знаю? Вы всё ставите и ставите мне какие-то препараты, от которых я вырубаюсь? – сурово спросил Кирилл.
Он вдруг ощутил в себе силы и, главное, уже забытое чувство голода. Лучинский привстал на локтях на кровати и внимательно и грозно посмотрел на девушку.
Та вновь улыбнулась, тяжело вздохнула и пожала плечами:
– Может, Вы в туалет хотите? – ответила невпопад она.
– Что? В какой туалет?! – взбесился Кирилл.
Он смотрел на красотку и не мог понять, почему она из себя изображает дурочку. Лиза вновь улыбнулась и, прижав как-то украдкой палец к губам, кивнула на потолок. Кирилл сначала не понял, к чему этот жест. Он машинально посмотрел вверх. Затем вновь на Лизу, и лишь через несколько секунд до него дошло, что девушка чего-то, а вернее кого-то, боится. Кого-то, кто слушает сейчас их тайно и бесцеремонно.
– Ах да, в туалет! Конечно, конечно, я хочу в туалет! – неловко подыграл Лизе Кирилл.
Он свесил с кровати ноги и посмотрел на свои голые ступни.
Лиза услужливо поставила перед ним тапочки, какие-то странные кожаные тапочки оранжевого цвета с ремешками вдоль носков. Лучинский ухмыльнулся. Такой обуви он ещё не видел. Тут, в больнице, зачем-то для пациентов закупили какую-то экспериментальную необычную обувь. Палкина меж тем аккуратно отделила от груди Кирилла несколько датчиков на присосках. Девушка заботливо набросила на плечи Лучинского пижаму, почему-то тоже такого же, как тапочки, ядовито оранжевого цвета. Всё напомнило Кириллу одежду американских заключённых из тюрем для приговорённых к электрическому стулу. Такие одеяния он видел в нескольких голливудских кинолентах. Кирилл встал с кровати и, надев пижаму, двинулся за Лизой, которая кивнула на кабинку с надписью:
«туалет».
Лучинский медленно шёл по палате. Какое-то забытое чувство лёгкости движения обуяло его. Даже закружилась голова. Кирилл вдруг понял, что очень долго не двигался, он очень долго был неподвижен.
Долго, но сколько? Неделю, две?
Мышцы заныли, и стало немного тяжело. Кирилл глубоко и как-то нервно дышал, он упорно шёл к уборной. Он торопился. Почему-то ему очень хотелось узнать, чего же боится эта красивая девушка?
В больничном сортире было даже уютно. Большой белый унитаз, как трон, возвышался посредине помещения. Сзади и спереди – зеркала. Зачем – непонятно, но выглядело забавным. Сбоку умывальник и прозрачная стеклянная полочка над ним. Круглое зеркало сверху и набор крючков и вешалок. В дальнем углу душевая кабина и какое-то странное полукруглое пластмассовое кресло. Отдыхать перед душем или после? Зачем?
Лиза неожиданно прижалась к Кириллу всем телом, и он почувствовал её теплоту. Девушка схватила его за голову и зашептала на ухо:
– Вы ничего там, в палате, вслух не говорите. Это опасно!
– Для кого? – недоумевал Кирилл.
Он увидел, что девушка сильно взволнована.
– Для Вас и для меня. Здесь можно говорить только на ухо.
– Почему? Что тут у вас происходит? – Лучинский приобнял Лизу за плечо.
Она на удивлении не отстранилась от него, напротив, даже ещё сильнее прижалась.