Ленин грустно улыбнулся и, вздохнув, ответил:

– Да ничего, так всё и есть. Вы будете смеяться, но всё так и было. Был один чудак при Цэ-Ка. Коммунисты же безбожники были, по крайней мере, моего периода. Долой стар-р-рое и прочее! Мы верили, что человек сам творит всё, что захочет! Вот! Ну, а человек совсем без веры тоже не может. А каждый человек, как вы знаете, в душе всё равно суеверный язычник. Они верили всяким вот предсказателям и прочим шарлатанам. Ну вот, один наговорил, мол, партия будет жить до тех пор, пока вот Ленин в гробу лежит под присмотром. Как, мол, сгниёт, всё, кирдык-с, так сказать. Вот и накар-р-ркал! Подлец!

– М-да, ну а потом-то, когда сгнил?

– Ну а потом, потом консилиум созвали, тут как раз меня полностью восстановили после сна. В разуме. Я нормально хоть говорить начал. Это был семьдесят пятый. Вот особое совещание. Секретное. Меня пригласили тоже. И что получилось. Врачи говорят, что, конечно, ещё на лет десять его восстановим. Но придётся подмолодить, дескать, труп. А иначе уж шибко страшный будет. Грим и прочее. Предупредили, все заметят, что Ленин-то молодеет. Бред! И тут слово мне дали, я попросил, чтобы того человека, хоть и мёртвого, больше не мучили за меня. И попросил, чтобы уж лучше пусть кукла, но на меня больше похожая. Ну, так и решили. Того бедолагу похоронили. Причём, как я понял, с почестями даже. Ну, не просто там в тряпку и в яму, или в печь. А на Новодевичьем! – Ильич как-то смешно, прямо по-агитплакатному, вытянул вперёд руку с указанной на гроб ладошкой. – Правда, тайно, ночью, но всё равно! Он ведь всё-таки Ленин, пусть и фальшивый. Нельзя же с ним, как с бродягой, в топку или на свалку истории, так сказать! Это же символично будет слишком! Члены Цэ-Ка заволновались!

– Стоп! А почему отказались от первоначального-то плана? Ну, что Троцкий придумал? С новой эрой, эпохой. Ну, новым летоисчислением?

– А-а-а, Вы об этом?! – Ленин опустил голову и задумался. – О воскрешении?! Ну да, это был план дерзкий и красивый. Лев Давыдович – молодец. Но это был план начала двадцатых годов до сороковых. Когда ещё, по мнению Троцкого, можно было поднять иностранный пролетариат на борьбу и совершить мировую революцию! А потом, потом актуальность плана просто таяла на глазах. Война, там ещё одна и прочие события. Потом оттепель, космос, прорыв человечества в знаниях. И главное, все стали всё прекрасно понимать, даже самые туполобые члены Цэ-Ка. И в семидесятых уже просто не было смысла такого исторического заявления. Во-первых, бур-р-ржуи бы потребовали тщательной экспертизы! Исследований. А кто ж её бы дал им пр-р-ровести? Доступ к телу и прочее. Об этом вообще не могло быть и речи. Во-вторых, те, для кого эта акция была предназначена – пр-р-ролетарии развитых стран, тоже бы, если поверили, не впечатлились. Ну оживили Ленина. Ну и что?! Это бы был сугубо медицинский, а не политический эксперимент. Вот и всё! Поэтому Брежнев и остальные члены политбюро отказались от затеи Троцкого. Был, конечно, один, кто всё время трындел, что надо воскрешать, это некий Суслов… так вот его никто не поддержал. И вот куклу сделали. Решили, что пусть уж восковая кукла будет. На неё, кстати, и денег меньше надо было тратить на содержание и обслуживание. Вот так.

Кирилл покосился на вождя, почесал пальцем в ухе и спросил:

– Слушай, Ильич, а это правда, что Мавзолей-то не сносят. Хотя давно надо. Ходят некие слухи… вернее ходили, ну в моё время, там, когда я жил. Что снесут Мавзолей – и вообще вся страна исчезнет. Ну, не будет ни Советского Союза, ни России. Ничего. Распадётся всё! Вот теперь я верю.

– Это ж страшно. Кирилл, страшно, когда из-за одного трупа и вот этой чёртовой пирамиды, как в мистическом романе, всё зависит! Это ж страшно…

Кирилл глотнул ром и протянул бутылку:

– Вот, выпей. Помяни его… вернее себя…

Ленин отказался, он замотал головой и отвернулся. Кириллу даже показалось, что Ильич заплакал. Лучинский захотел как-то подбодрить старика, но не знал как.

– Слушай, Ильич, а когда этот сдох, ну Сталин, он тут вот, с тобой лежал? То как, как его-то не захотели, ну там восстановить мозг.

– Я ж тебе говорил. Он не хотел сам! Верующим он был. Хоть и подлец, и мясник, но Бога боялся. Сильно! Он ведь в семинарии учился и кое-что понимал в вере. Он, кстати, из всей его своры, которая предала наши идеалы настоящих большевиков, самым умным был. Что-что, а ум аналитика у него действительно был. Вот, правда, образования не хватало. Но вот эту позицию он чутьём замещал. Да и не дал бы он себя вот так кромсать. Он же знал, как со мной поступили: сначала превратили в живой труп, потом начали под микроскопом рассматривать. Он брезгливый был. Не хотел, чтобы так его. А потом: кому это нужно было воскрешать его?! Они все хотели, чтоб он сдох побыстрее! Он всем надоел! Тридцать лет без передышки! Хоть кто решится отравить собаку…

– Его что ж, траванули?

– Ну, говорят. Хотя я же тогда спал. Не знаю. Да и те, кто участвовал в этом, уже сами мертвы. Да и какая разница. И ещё, ведь чтобы, как ты говоришь, восстановить мозг или оживить, нужно, если ты помнишь, выпить Интерим этот. У Сталина его не было! Я же говорил тебе. Все запасы изъял Троцкий, затем вывез с собой в иммиграцию, а Пак исчез. Вот. Кстати, почему Сталин так Троцкого искал даже за рубежом?! Он хотел найти этот Интерим! И искал!!! А Троцкий выпил тоже его! Взял и выпил Интерим, хотел, как я. Он тоже над собой просил врачей эксперимент поставить. Ну, чтобы усыпить его и оживить, когда Сталина не будет. Вот выпил. И его должны были усыпить. Там, в Мексике, в сороковом. Уже день операции был назначен. И всё такое. Но вот Сталин не дал. Он послал этого убийцу, и тот ледорубом его башку проломил. А почему?! Не проще было его просто, батенька, зарезать, застрелить?! Нет, видишь, нужно было уничтожить мозг! Сделать его полностью непригодным для восстановления! Этому агенту именно такую строгую инструкцию дали! Поэтому он его башку ледорубом-то и размозжил. И, как оказывается, размозжил хорошо. Леву восстановить или усыпить не смогли. Он просто умер и сгнил…

– Да… ну и дела. Вот знать бы всё это лет сто назад…

Ленин посмотрел на Кирилла и, повернувшись, направился к выходу. На ходу он бросил:

– А что бы изменилось?! Да ничего. Это я понял. Да и чтоб ты знал… я завидую Лёве… лучше бы мне ледорубом…

Его силуэт был едва различим в полумраке. Маленький тщедушный старичок. Сухой и несчастный. Он словно таял в этом мраке истории и всё же проступал вновь. Ни на земле, ни на небе или под землёй…

Так это показалось Кириллу.

– Кирилл, нам пора! На сегодня хватит. Нам ещё кое с кем нужно повстречаться.

Кирилл вздохнул и поплёлся за Лениным. Он шаркал по блестящему мраморному полу и временами оглядывался на саркофаг. Он вдруг почувствовал, что восковая кукла за стеклом смотрит на него. Ему стало жутко. Он подбежал к Ленину, стараясь не отстать от него.

Ильич потянул массивную дверь, и они вышли в небольшой, совсем тёмный коридор. Тут идти пришлось на ощупь.

– Осторожней! Ступени впереди… – шепнул Ильич.