– Хм, не понимаю… – буркнул Кирилл.

Слово снова взял председатель:

– Кирилл, Вы должны нам подыграть. И более того! Помочь обследовать Вас и дать нашим врачам восстановить ваш организм так, чтобы Вы нормально продолжали жить и закончили эту жизнь…

Ему опять вторила женщина в маске:

– То есть вы начали стареть… просто состарились – вот и всё!!!

– А Правитель?! Он как?! Он ведь не дурак! Он ведь уже в четыре раза больше нормального живёт? И его холуи?! А вся его элита, которая примет это лекарство?

Председатель завершил этот экскурс в ближайшие планы их тайной организации:

– В том-то и хитрость: они должны принять именно вакцину старения! Обычного старения! И всё! Но думать они должны, что приняли вакцину бессмертия! Но потом ужасно разочароваться в том, что они видят, что происходят с ними на самом деле. Их чудовищный эксперимент и нужно закончить так же чудовищно, чтобы больше никому на земле и в голову не пришло пытаться обмануть Бога и стать бессмертным! Никому!

Вновь повисла тишина. Кирилл, склонив голову, сидел и думал. Его никто не тревожил, но все взгляды этих чёрных дыр белых масок были обращены к нему. Через некоторое время все члены тайно собрания встали. Председатель вытянул вперёд правую руку и крикнул:

– Свобода, Бог и Воля!

– Нормальная жизнь! – ответили ему хором остальные члены тайного общества, тоже по команде вытянув правую руку вперёд.

Кирилл понял, что заседание окончено. Люди в плащах и масках по одному вышли из помещения.

Лучинскому вдруг стало как-то нелепо смешно, они подумал:

«Вот так решается история, решаются судьбы: монархов, народов и даже мира. Просто кучка самонадеянных людей собирается и решает, что всё нужно сделать именно так. Господи, какое человечество беззащитное! Если его может разрушить кучка людишек. Никакая обезьянья стая, ни бизонье стадо ничего подобного совершить с фауной мира не может! Вот поэтому человек так всемогущ, и так низок, и слаб?! Он всё время просит помощи у Бога! Но стоит ли ему помогать, если он сам себя ненавидит?»

В комнате, кроме Ленина, который сидел и смотрел себе на ботинки, остался лишь один председатель.

Прежде чем покинуть комнату, он повернулся и тихо сказал Кириллу:

– Вы можете всё решить сами! Как только Вы решите, к Вам подойдёт человек со знаком на руке. Ему вы должны довериться. Он поможет.

Председатель исчез, и стало совсем тихо.

Кирилл посмотрел на Ильича:

– Слушай, Ильич? А ты вообще… Ленин ли? Может ты… тоже. Ну, как это, просто персонаж такой… театральный! Чтобы меня тут… разыграть?!

Ленин ухмыльнулся:

– Ты можешь считать, как хочешь. Верить или нет. Я тебе всё равно не докажу. Но то, что тебе говорили эти люди, правда.

Лучинский вздохнул. Он покосился на пустую бутылку из-под рома:

– Я хочу спать и выпить перед сном. Отведи меня назад… – сказал он устало.

– Пошли… – Ленин проскрипел стулом, когда вставал из-за стола.

Лучинский тоже встал и лениво поплёлся за Ильичём.

На ходу он тихо бросил:

– А что за знак? А? Ну это, председатель мне про какой-то знак сказал…

Ленин остановился и закатал рукав на левой руке до локтя, протянул её под нос Кириллу:

– Вот, смотри! Если у человека будет три таких рыжих точки на сгибе, тогда ты можешь на него положиться.

Лучинский попытался рассмотреть кожу на старческой руке, но ничего не заметил в полумраке. Но он сделал вид, что узрел эти самые магические три точки.

Кирилл устало кивнул головой и буркнул:

– Ладно, хочу в камеру… или как там, в номер, – и он тихонько запел пьяным голосом. – А за окном… алели снегири! И на решётках иней серебрился! Но а сегодня не увидеть мне зари… сегодня я последний раз побрился…

Назад они возвращались не старым вертикальным тоннелем, а на лифте. Ленин провёл его совсем другим путём, и через пять минут они вышли, как показалось Кириллу, в знакомый ему коридор с красными ковровыми дорожками. Тут неожиданно их встретила охрана. Два конвоира присоединились к ним как-то тихо и незаметно. Кирилл рассматривал их лица, когда они спускались в кабине лифта. Он, как-то забавно прищурив один глаз, пытался рассмотреть черты лица то одного, то второго охранника. Когда же он открывал второй глаз, то у него двоились все очертания. Лучинский грустно хмыкал и тяжело вздыхал. Приехали они через минут пять. Его ответил в его шикарный випномер, где возле двери он должен был расстаться с Ильичём.

Но Кирилл вдруг заупрямился:

– Это! Ленин! Давай, зайди… мы с тобой немного выпьем, так сказать, за победу мировой революции!

Но Ильич махнул рукой и грубо, как-то зло бросил:

– Вы пьяны, сударь, Вы пьяны и должны быть изолированы минимум часов на пять, шесть… а потом освежающий душ и никакого похмелья! Вы, судар-р-рь, должны выспаться!

– Ильич! Мать твою! Ты что такое тут говоришь?! Ты не на броневике на Финляндском… и я не питерский рабочий! Хорош мне тут свою большевицкую пропаганду впаривать! Пьян?! Да, я сегодня пьян! Мать твою! Мало кто вот так сразу… видит двух Лениных! Одного в гробу! Второго живого! И когда я говорю тебе – в гробу я тебя видел! – это, Ильич, вовсе не оскорбление! Ха! Ха! – и Лучинский дико заржал, схватившись за живот, согнувшись почти пополам.