Шрифт:
Кирилл, словно загипнотизированный, повторил:
– Извините.
– Я сейчас уйду. Вы знаете, что я рискую больше, чем Вы. Если он узнает… всё. Это конец. В принципе, это конец. Это конец всего.
– Для меня?!
– Для меня, – ухмыльнулась она. – Вы-то ему нужны вроде как по делу, для эксперимента. А я потом буду мучиться. Он мне устроит такую жизнь, что Вы себе представить не можете. Это будет ад. Ад на земле. Но я… не боюсь, в принципе. Ради Вас… хотя неприятно как-то…
Она вновь прикусила губу. Стюарт была захвачена своими мыслями. Он это почувствовал и спросил:
– Неужели он такой человек, у которого вообще нет ничего святого?! Ведь он Вас должен любить? Он вообще кого-то должен любить? Он должен кого-то любить, а значит, и прощать?!
– Ну почему? Ему кажется, что он меня любит. Нет, он вправду меня любит. Это факт. Он боится меня потерять, но и любовь его очень страшна. Очень, Вы даже не знаете, на сколько. А то, что у него нет ничего святого, так это Вы должны понять. Да… а Вы это не поняли? Я думаю, Вы это уже поняли. Понимаете, он человек, который в принципе лишен любви к ближнему. Ему только кажется, что он любит. На самом деле он любит только самого себя…
Кирилл всплеснул руками и укоризненно покачал головой:
– Нет… я понимаю, что он всё тут. Он тут главный и всё такое. Он почти Бог. Почти… но всё же. Нельзя же отречься вообще от всего и вся! И ради чего? Ради такого пустого существования?
– Хватит. Не надо мне читать мораль. Не надо. Я всё знаю сама. А вот Вы не знаете. Многое не знаете! И не знаете главное! Главную мою тайну!
Кирилл посмотрел внимательно на женщину. И неожиданно спросил:
– А зачем он вам?
Но она не смутилась и ответила вопросом на вопрос:
– А Вам?
Кирилл пожал плечами и вздохнул:
– Мне?! Мне он не нужен…
Стюарт ухмыльнулась и грустно улыбнулась:
– И мне… Мне нужны Вы… Вы мне очень нужны… И ваш ребёнок!
Кирилл понял, что вести разговор с ней просто невозможно. Она постоянно перехватывает лидерство. Она постоянно контролирует ситуацию и говорит какие-то странные вещи.
«Не хватало ещё, чтобы она мне тут начала в любви признаваться. Тогда всё рухнет, тогда она почувствует, что я не смогу ответить ей взаимностью и точно разозлится, и тогда, тогда крах… ничего не получится!»
Лучинский насупился:
– Так зачем Вы тогда?
Она улыбнулась и пожала плечами:
– А Вы?
Теперь уже разозлился Лучинский. Он хотел даже встать и уйти, но что-то удерживало его. Словно кто-то неведомый внутри запретил так поступать. Кирилл попытался успокоиться и как-то изменить этот почти нелепый диалог:
– Слушайте… у нас разговор не получится.
Она вдруг стала мрачной, в её глазах блеснула злость. Стюарт достала из маленькой сумочки, с которой пришла, пачку дамских сигарет. Подкурив тонкую чёрную палочку, она выпустила дым Кириллу почти в лицо и вызывающе сказала:
– А кто сказал, что я собираюсь с Вами разговаривать. Я пришла Вас выслушать. И всё. И потом… потом я скажу… главное…
Кирилл тоже разозлился и дерзко спросил:
– Что потом?!
Он вдруг заметил, что она начала нервничать. Сигарета дрожала у неё в пальцах:
– Ладно, хватит. Говорите. Это уже затягивается. Времени нет. За мной следят. И только благодаря Хрушёву я смогла…
Кирилл вздохнул и, внимательно посмотрев ей в глаза, монотонно сказал:
– Хорошо. Я хочу Вам предложить…
Она вздрогнула и растерянно посмотрела на него:
– Как, и Вы?
Он улыбнулся и, согласившись, кивнул головой:
– Нет, простите, я хочу Вас попросить…
Стюарт такой ответ понравился. Она улыбнулась и, затянувшись, вновь выпустила дым в сторону Кирилла:
– Вот это другое дело.
Он стерпел это и лишь тяжело вздохнул:
– Знаете. А я хоть тут у вас и не старею, но стал в душе уже настоящим стариком. Тяжело всё это.
– Что именно?!
– Так жить. Как я. Тяжело. Поймите, это очень тяжело.
– А я думала – наоборот, всё для Вас тут как сказка… и я так радуюсь за Вас… когда Вас вижу… я радуюсь…
Кирилл вновь поморщился. Женщина вновь говорила странности, но Лучинский сделал вид, что не расслышал последних слов:
– Ага, сказка. Ну ладно, но я не об этом. Я о сыне. О своём сыне. Вы ведь хотите его забрать?
Стюарт стала совсем грустной, она бросила окурок себе под ноги и затушила его подошвой туфельки. Помолчав, она спросила:
– Что Вы хотите?
– Я? Я хочу, чтобы Вы стали ему настоящей матерью.