Шрифт:
— Голос? — не понял вопроса Женька. — Человеческий.
— Узбецкий! — не унимался плюгавый.
До плюгавого было два шага.
Ростом Женёк был мелковат, но жизнь в Хиве научила его драться беспощадно. Он сделал два шага и влепил плюгавому кулаком в нос.
— А-а! — заорал плюгавый и кровь полилась на его клетчатую рубашку.
— Бей узбека! — заорал толстый переросток и толпа мальчишек накинулась на Женьку, как свора собак.
— Стоять! Стоять! — пыталась остановить драку учительница пения. Нападавших было много и они просто смяли Женьку. Его давили и топтали ногами, но он умудрялся и в таком положении укусить противника за ногу, либо пнуть куда-попало ногой.
В кабинете директора школы Женька вёл себя спокойно, с достоинством. Он всё больше молчал и слушал, как ябедничали жалобными голосами плюгавый и толстый.
— Хватит травить! — вмешалась учительница пения. — Вы зачем на пацана наехали? Кто его узбеком обозвал? Уркаганы!
— Спокойнее, спокойнее, Маша, — урезонил уительницу директор, — разберёмся. Идите — ка все, а ты, Евгений, останься.
Учительница пения пнула толстого так, что он вылетел из кабинета, плюгавый трусливо засуетился вслед.
Директор помолчал, а потом спросил Женьку:- И на что же ты так обиделся? Ты же русский?
— Я не за себя, — вздохнул Женька, — за друзей. Чего им плохого узбеки сделали?
— А! — вдруг засмеялся директор. — Я же забыл! Ты ведь у нас воин-интернационалист! Ну, тогда, так им и надо…А не боишься, что тебе накостыляют после уроков?
— Не боюсь, — соврал Женька.
— Это хорошо, — постучал карандашиком по столу директор, — трус не играет в хоккей. Только давай так договоримся: — больше ты не дерёшься. У нас тут с этим строго. Можешь и на «зону» загреметь. Ты лучше приходи ко мне после уроков в секцию.
— Какую секцию? — не понял этого слова Женька.
— Спортивную. — записал что-то на бумажке директор. — Будешь заниматься в секции борьбы «самбо». У меня там парни хорошие. Интернационалисты.
— Ладно, — обрадовался Женька, — прийду.
Женька вышел из кабинета директора и выглянул в окно. Темнело в августе рано, и в лёгких, ещё дневных сумереках, полуголые, кривые сосны напротив школы вдруг вытянулись, засветились отблесками уходящего солнца и Женька отчётливо услышал крик муэдзина, собирающего паству к вечерней молитве.
Весна затягивала свой приход и в июне было холодно.
— Ну, что могу сказать, — нормально. — отец покрутил в руках табель с пятёрками. — Так держать. Чтобы в девятом классе было ещё лучше. И чтобы в следующем году в финале ты выиграл, а не этот — «жир-пром»!
— Батя, — басовито заметил заметно подросший, повзрослевший Женька, — он же на десять килограмм больше меня весит!
— А ты не ломись в лоб! — азартно продолжил отец. — Ты его гоняй по кругу, он под своими килограммами и загнётся!
— Ладно, — примирительно согласился Женька, — сделаю.
— Держи фасон, Женька. — Пусть другие ползают, сынок, а тебе-владеть небом.
Ровно через неделю отец разрешил Женьке самостоятельно поднять вертолёт в воздух! У машины их встретил Андрианов, друг и второй пилот отцовского экипажа. Заметный мужик с лицом не стареющего бабника.
— Салют мальчишам! — откозырял лихой пилот.
— Всё, Володя, — усмехнулся отец. — Собирайся на пенсию. Я смену привёл.
— Правильно! — обрадовался Володя, — Пилотов на Севере не хватает, нам такая смена нужна! Но — вторая смена!
— Хватит тебе, старый кобель, медиков дурить! — усадил отец Женьку в кресло второго пилота. — Говорят, что на последней комиссии ты снова на два года стал моложе по документам? Так мы и не дождёмся твоего юбилея!
Андрианов хитро подмигнул и громко пропел:
— Мать-природу не обманешь и судьбу не об…бёшь,
На год ты моложе станешь, если тёлку з…бёшь! На взлёт, мальчиши!
Левая рука отца страховала правую руку сына, но рычаг управления был у Женьки! Голос отца звучал ровно и уважительно, он коротко отдавал команды и немногословно комментировал действия юного пилота.
Неба Женька не боялся — там было просторно!
Частокол тайги и проплешины болот оставались где-то далеко внизу, а Женькина душа была в этот момент рядом с отцовской. Сладкое чувство счастья накрепко впитывалось в каждую клетку его мозга. Отец с удивлением поглядывал в сторону сына, который вёл себя в кресле пилота как заправский асс: