— Как он мог этого не знать? — изумился сауриал. — Ты мне в первый же день сказал об этом не меньше трёх раз. Думаешь, люди такие глупые, что забывают то, что им постоянно повторяют?

— Я повторял это тебе, а не детёнышу.

— А разве у каждого новичка в школе есть свой наставник?

— Не знаю. Мне мало известно о том, как живут гладиаторы-люди и почти совсем ничего о жизни учеников. Что мне в этих детёнышах?

Шипучка нервно подёрнул хвостом.

— Это был Волчонок. Я точно знаю — это он! Что с ним теперь будет?

— Ничего.

— Ничего? Ланиста его не накажет? — недоверчиво переспросил сауриал.

— Ланиста его уже наказал. Вчера. По его приказу детёныша привязали к столбу на самом солнцепёке.

Шипучка растерянно присвистнул. Трудно было оценить, насколько суровым было наказание: в чужую шкуру не влезешь. Сауриалы любили понежиться в лучах дневного светила, но если чешуя пересыхала, то это было неприятно и болезненно. А человеческая кожа — не чешуя, она мягкая и ранимая.

— И что?

— И больше ничего, — бака-ли по-своему истолковал вопрос новичка. — Луций не жесток без причины даже к нам, нечкам, что уж говорить о людях. К тому же, после такого наказания, человек быстрее возвращается в строй, чем после порки. Ланиста не заинтересован в том, чтобы калечить своих рабов. Кто тогда будет выступать и приносить школе деньги? К тому же, Луций умён и понимает, что, в сущности, поступок детёныша ничего не изменил.

— Значит, с ним всё в порядке? — с надеждой переспросил сауриал.

— Можно считать, что да. Здесь не принято дважды наказывать за один и тот же проступок. Хотя, память у Луция очень хорошая. Если наш друг провиниться ещё раз, то ему наверное, назначат более суровое наказание, чем другому ученику за такой же проступок.

— Наш друг? — удивлённо переспросил Шипучка.

Баракл многозначительно моргнул тяжёлыми чешуйчатыми веками.

— Тот, кто помог дракону, друг всем бака-ли, где бы они не находились и кем бы они ни были.

— Неплохо было бы и ему знать об этом.

— Ты хочешь сказать, что он об этом не догадывается?

— Если ему не объяснили, что в башнях прячется стража, то уж вряд ли он знает о том, как бака-ли почитают драконов.

Баракл погрузился в молчание, а потом изрёк:

— Странно всё это. Вы оба — очень странные. И ты, и он.

— Ты сказал, что поможешь детёнышу.

— Я сказал, я — помогу. Но пока что я не вижу, какая помощь от меня может ему понадобиться.

После ужина во двор нечек пожаловал сам ланиста Луций Констанций. Его сопровождали трое стражников, один из которых держал в руке широкий кожаный ошейник и цепи. Не успевшие разместится по комнатам гладиаторы с удивлением и некоторой тревогой.

— Эй, Шипучий, пойди сюда! — потребовал Луций.

Сауриал подошел к ланисте, с некоторой опаской поглядывая на стражников.

— Будешь сегодня сражаться. Благородный лагат Артоний Корбелий устраивает приём и желает развлечь своих гостей гладиаторским боем. Посмотрим, на что ты способен в бою до смерти.

Внутри у Шипучки словно что-то оборвалось. С того самого момента, когда с мёртвым Ахаром на руках он очутился в этом проклятом мире, вся его жизнь была словно падение в какую-то бездонную яму. Раз за разом он узнавал всё более и более страшные вещи. Раз за разом пытался себя уверить, что происходит ошибка, что жизнь не может быть такой страшной. И раз за разом приходилось выпивать горькую чашу до дна.

Не смотря на предупреждение Баракла, вопреки всему ящер верил, что ему не придётся лишать жизни тех, кто ни в чём невиновен и не питает к нему зла. Что может быть страшнее, нелепее и бессмысленнее, чем намеренно лишить кого-то жизни? Если, конечно, ты при этом не защищаешь чью-то другую жизнь. Шипучка был воином, более того, он был известным в своих краях авантюристом, искателей приключений. Ему часто приходилось обнажать свой акинак, но сауриал и его друзья всегда пытались сначала разрешить любой спор мирным путём. И никогда не добивали пленных. Авантюрист — не значит убийца и живодёр.

И вот теперь ему предстоит опуститься до уровня тех, кого он ненавидел и презирал. Ну уж нет!

— Я не буду убивать на потеху зрителям!

— Он понял твои слова, господин Луций, — перевёл яростное шипение Баракл.

Ланиста коротко кивнул, словно не сомневался, что так и должно быть.

А на Шипучку вдруг напала необъяснимая слабость. Ещё мгновение назад он был готов умереть на месте, но не отступить и не опозориться, а теперь им овладела полная апатия. Удар в спину достиг цели. И ведь обвинять бака-ли в предательстве язык не поворачивался: старый гладиатор заботился о людях-ящерах, об ограх, о минотаврах, о драконе, да и о самом Шипучке. Баракл был честен, он с самого начала предупреждал, что у него своя правда и теперь поступал согласно с нею.