Толстяк трактирщик переминался с ноги на ногу и который уже раз утирал о передник потные ладони.

— Понятно всё, — махнул рукой отец Брабец. — Сообрази-ка нам лучше чего-нибудь перекусить, а то уж время к обеду, а мы ещё и не завтракали.

Бедняга выдохнул с таким шумом, будто раздувал в очаге пламя. Брат Пласил поморщился от донёсшегося запаха гнилых зубов.

— Жареных свиных рёбрышек в медовом соусе почтенные отцы откушать не желают?

— Желают, желают, — кивнул отец Брабец. — И по кружке ламбика нам принеси.

— Сию минуту, почтенные отцы, — пробормотал толстяк, пятясь задом от столика, за котором сидели инквизиторы. — Сию минуту подам. Не успеете оглянуться, как…

Поток словоизлияний прервала лавка, о которую запнулся отступающий хозяин харчевни. Трактирщик грузно грохнулся на пол, резво вскочил и с неожиданным для тучной фигуры проворством исчез в дверях кухни.

Брат Пласил сглотнул слюну. Перекусить и вправду не мешало. С самого рассвета они с отцом Брабецом отправились по городским трактирам с целью выяснения личности подозрительных рыжих купцов. Накануне орденские кнехты прошли все городские харчевни и постоялые дома, выясняя, не живут ли в них постояльцы, похожие на человека, убежавшего от брата Пласила в толийском порту. Не пропустили даже "Чёрного дома" и таберну в морритском квартале: отец-дознаватель был человеком дотошным и превыше всего ставил поиск истины. В итоге оказалось, что в городе находятся четверо купцов, напоминающих видом незнакомца, заходившего в школу Луция. И рано по утру отец-дознаватель, прихватив с собой временно приставленного к нему отцом Сучапареком юного брата Пласила, отправился беседовать с рыжими подозреваемыми. Трое из них проживали в харчевнях, расположенных в центральной части города, а последний, по закону подлости — в маленьком трактире у Южных Морских ворот. И, разумеется, все четверо оказались не при чём: ни в одном из них брат Пласил давешнего подозреваемого не опознал.

— И что теперь будем делать? — поинтересовался юноша у нового наставника.

— Есть и пить, — ухмыльнулся в бороду отец Брабец.

— Это я понимаю, досточтимый отец, — молодой инквизитор смутился, присел на табурет, но любопытство взяло верх, и он рискнул повторить вопрос: — Я хотел спросить, как мы будем дальше искать рыжего купца?

— А что ты сам думаешь по этому поводу?

— Ну… — Пласил смешался окончательно. — Я бы допросил с пристрастием мальчишку-раба. И трактирщика из порта. И того наёмника, который продал мальчишку в школу.

— И господина ланисту, — в тон собеседнику продолжил отец-дознаватель.

— Как можно? — с искренним ужасом воскликнул юноша.

— А почему — нет?

— Но он же моррит.

— Инквизиция карает виновных вне зависимости от их положения в государстве. Волю богов не дало приступать никому.

— Но… Разве ланиста виновен?

— Разумеется, — кивнул Брабец. Выражение его лица и голос были абсолютно спокойными и серьёзными, что окончательно сбивало юношу с толку. — Разве в этом грешном мире есть невиновные? Разве не преступает любой из нас заповеди богов? Вот ты, брат Пласил, назовёшь ли себя безгрешным?

— Нет, но… Я приношу покаяние, и боги прощают мою вину.

— Верно. Грех греху рознь. Если человек искренне раскаялся, то боги могут принять его покаяние. Истина в том, брат Пласил, что люди нужны богам. Не знаю уж зачем, но нужны.

— В интернатуре нас учили, что…

Брат Брабец поморщился, и махнул рукой.

— Ты не на экзамене. Я слышал это много раз.

— Но, разве это не правда?

Отец-дознаватель пожал плечами.

— Откуда мне знать. Боги — это боги. А я всего лишь человек.

— Но ведь мы, инквизиторы, верные слуги богов.

Брабец хмыкнул. Лавируя между столиками, к инквизиторам приближался щуплый лохматый мальчонка вёсен одиннадцати с подносам в руках. На подносе оказались две высоких деревянных кружки с пивом, большая деревянная тарелка с хорошо прожаренными свиными ребрами и плошка с соусом.

— Как тебя звать, малыш?

— Эрпоэль, господин, — немного неуверенно ответил паренёк.

— Служишь трактирщику?

— Да, господин, — отвечая на вопросы, мальчишка торопливо переставлял снедь с подноса на стол.

— Отчего твой хозяин подаёт к жаркому медовый, а не острый соус?

— Не знаю, господин. Но если соус тебе не по вкусу, то я…

— Не нужно, — лёгким движением руки инквизитор остановил готового метнуться на кухню Эрпоэля. — Хорошее мясо. Мы с удовольствием съедим его и с таким соусом.

Мальчишка, тем не менее, ушёл очень поспешно. Отец Брабец хмыкнул, качнул головой.

— Видишь, верный слуга. Ничего не знает.

— Он всего лишь ребёнок.

— Боюсь, если у хозяина есть взрослый осёл, от него бы я добился ещё меньше.

— Осёл — жалкая тварь по сравнению с человеком.

— Ты думаешь, что стоишь большего перед богами, чем перед тобой стоит осёл?

Брат Пласил так и застыл с открытым ртом и куском мяса в руке. А отец-дознаватель, как ни в чём ни бывало, принялся обсасывать рёбрышко.

— Отличное мясо, брат Пласил. Отчего ты не ешь?

Мясо было и вправду отличным: сочное, хорошо прожаренное, в меру подсоленное и поперченное. Такое даже инквизиторам случалось отведать далеко не каждый день.