— А как насчет денег? — кольнула Молина.

— Деньги? Мне не нужны их деньги. Они дали ему денег, чтобы он ушел. Дали деньги повивальной бабке. Дали деньги людям, которые взяли моего ребенка. Но мне они денег никогда не давали, — Пегги посмотрела на отца Эрнандеса и сестру Серафину с тупым, осуждающим выражением в глазах. — Церковь говорит, что деньги должны идти только на благо, а я была злом. Церковь должна была получить все деньги: от моих родителей, от моей тети. — Пегги нахмурилась и потерла руками лоб. — Не считая того завещания, что нашла Темпл. Один-единственный раз в жизни моя тетя вспомнила обо мне, и это было написано на бумаге… Я не понимаю.

Все смотрели, не отрываясь, в смятении и безмолвии, все, кроме Молины:

— Мы все еще пытаемся разыскать последнее завещание. Из тех, которые мы пока нашли, ясно, что ваша тетя разделила свое имущество, оставив часть церкви, часть — котам и часть — вам.

Пегги принялась всхлипывать, закрывая лицо ладонями. Темпл поднялась и подошла к ней со спины, положив ей на плечи руки.

Сестра Серафина перебросила взгляд с лейтенанта Молины на отца Эрнандеса, затем на рыдающую женщину и потом взяла ее за руки.

Мэтт уставился на Молину, он явно нуждался в молчаливом оправдании этого публичного разоблачения.

— Вы когда-нибудь пытались разыскать свое потерянное дитя? — спросила лейтенант Молина.

— Нет! — выкрикнула она между рыданиями. — Он должен был быть забыт. Все этого хотели. Я должна была забыть его. Я не могла, но должна была.

— И никто не пытался с вами связаться? — Молина была просто хладнокровной вопрошающей машиной.

Даже обезумев от горя, Пегги Вильгельм отвечала уполномоченному лицу точно так же, как отвечала последние пятьдесят один год.

— Нет, — ответила она. — Кто стал бы искать меня? Это была бесплодная католическая семья, они были так счастливы забрать у меня мой… грех.

— А как насчет вашего сына?

— Сына? — Пегги выглянула из-за своих ладоней. Она ведь даже никогда не знала пол ребенка.

— Он искал вас, когда вырос, — скала ей Молина. — Он поступил в колледж, получил степень. Всегда старался быть лучшим. Потом принялся искать настоящих родителей.

Конечно, никто не станет связываться с вами без вашего согласия. Никто и не связывался, потому что он отменил свой запрос, хотя и успел раздобыть нужную информацию: ваше местоположение. К тому времени он был уже адвокатом и знал, кто вы, знал, что вы жили с Бландиной Тайлер, когда были беременной. Потом он выяснил, какой богатой была мисс Тайлер и приехал в город, чтобы продемонстрировать свою ненависть к ее церкви, к ее кошкам и деньгам, которые ему не достались. Хотя и заслуживал их. Он поступил в приход много лет назад, чтобы со временем получить причитающееся ему.

— Он… никогда не хотел увидеть меня? — спросила сквозь слезы Пегги.

Молина покачала головой:

— Он сходил с ума из-за своих собственных потерь, не из-за ваших.

— Вот почему он звонил сестре Марии-Монике! — сказала Темпл. — Она напоминала ему о его двоюродной бабушке, о ее возрасте и ее трости. Это еще сильнее омрачало его жестокие намерения по отношению к своей бабушке. А на кошек он напал, потому что они незаконно завладели его наследством и превратили все в хаос и какое-то безумие, совершенно при этом не стараясь. По совести говоря, он и собственную мать легко обдурил бы, лишь бы только завладеть деньгами его бабушки.

— Из чего я смело могу предположить, что воспитывали его в суровости. Приемные родители постоянно ему напоминали о том, что он — плод греха. Новая семья привила ему чувство долга, но не дала никакой любви. Он считал их и церковь злыми и безжалостными. В итоге, он сам стал таким же. Я где-то даже… — она посмотрела на отца Эрнандеса: — согласна с ним. Мы провели собственное расследование и нашли его прошение об установлении личностей его родителей. Хотя он и не искал родителей, он искал мести и возмещения потерь. Все печальные или неприятные события, связанные с этим приходом, — его рук дело. И чтобы сотворить все это, он целых десять лет втирался к вам в доверие, — в конце она повернулась к Пегги Вильгельм и сказала: — Мне очень жаль. Все это должно быть повторено в суде. Надеюсь, друзья вашей тети из церкви Святой Марии Гваделупской помогут вам справиться со всем этим.

Правда очищает, по крайней мере, я так думаю. Если у вас есть какие-нибудь вопросы или вы хотите знать что-то еще, позвоните мне.

Пегги кивнула, но так и не подняла головы.

— Хотите его увидеть? — спросила Молина.

— Я не знаю. Все эти годы… я никогда его не встречала. В церковь я больше не ходила, тем более в церковь Святой Марии Гваделупской.

— После сегодняшнего дня вы будете лицезреть его фото в газетах и читать о нем. Уже завтра газетные циркачи выведут его в центр арены, — Молина еще несколько минут помолчала, а потом произнесла: — Нет ничего хуже, чем пытаться бежать от прошлого, особенно когда рядом есть друзья. В конце концов, все они в той или иной степени стали его мишенью, потому что стояли между ним и его самым сильным и глубоким желанием.

Пегги огляделась вокруг, на тех, кто встречался с ее сыном, некоторые даже довольно хорошо его знали — или думали, что знают — общались с ним годами. Некоторые, например, Темпл и Мэтт, только недавно познакомились с ним и не имели о нем никакого мнения вообще. Затем Пегги снова кивнула и опустила голову, а сестра Серафина вроде встала со стула, а потом опять на него села.

Людей в кабинете было много, и Мэтт подумал, хватит ли тут места, если еще добавить подрывную энергетику злобного существа. Молина по связи сообщила, чтобы «ввели заключенного».