Вот я и в безопасности — уютно устроился на полу. Теперь у меня есть щель в окне, и я могу хорошенько все рассмотреть. Очевидно, мисс Электра Ларк — коллекционер всякой ерунды, а мне всегда интересно знать, на что люди западают. Похоже, у нее определенно есть вкус в отношении стильной мебели, которую я не видел со времен своего визита на выставку антиквариата. Я извивался среди множества нагроможденных друг на друга штуковин, обвернутых тканью, — все вместе они громко пели мне: «Аллилуйя!»

Керамические пепельницы самой разнообразной формы (некоторые из них даже были отделаны стразами) лежали на столешницах. Да уж, тут точно не Баухаус. Угол комнаты подпирал торшер. На его лампочках покоились темно-красные, насыщенно-зеленые и салатово-желтые тени. Этот последний оттенок отлично смотрится, когда он на маленьких зеленых яблоках, или в глазах симпатичной киски, но на лампах — просто отвратительно.

Я разместился посередине комнаты под желтым обеденным столом. Стулья были отделаны серым пластиком с перламутром. Надо было зализать бровь: она горела. Вообще, конечно, она не может гореть, так как представители моего семейства никогда не потеют, даже под давлением самых ужасных обстоятельств. Но я уверен, что могу заработать воспаление мозга, хотя бы от вида столь… странной меблировки. Без сомнений, мисс Электра Ларк не хотела бы, чтоб кто-то увидел ее квартиру. Я бы тоже не хотел, если б жил среди всего этого винтажного хлама… надо будет поразмыслить об этом, когда будет время.

Хорошо хоть, что злобный мутно-зеленый глаз больше не смотрит на меня. Наверное, это ножка стула отражала свет от лавовой лампы или один из дюжины стеклянных шаров.

Я причесал свои ослепительно белые усы, прекрасно выглядящие на фоне моей идеальной черной шерстки. Потом убедился, что на хвосте нет пылинок, ведь я мог случайно зацепить их во время непреднамеренного скольжения по столу. Полуночник Луи всегда должен выглядеть превосходно, поэтому никогда не снисходит до обязанностей. Слова «дом», особенно если оно сопряжено с «работой» или «котом», а также самым мерзким словечком — «любимец» — нет в моем лексиконе.

Я внимательно изучаю чужое владение, размышляя, куда бы податься дальше, и тут замечаю еще одну зеленую сферу, на уровне пола. Несомненно, это слабый свет от какой-то домашней техники, вроде видеомагнитофона, в любой момент готового показать, что есть на кассете, стоит только нажать на кнопку.

С другой стороны, это мог быть глаз домового, приглядывающего за квартирой мисс Электры Ларк. Такое существо, должно быть, готово бесконечно любить этот дом в обмен на проведение оккультных ритуалов. Что-то у меня воображение разыгралось.

Собственно, чем больше я об этом думаю, тем больше выхожу за рамки привычного мышления. На небесах и на земле существует куда больше необъяснимых вещей, чем я хотел бы повидать или даже просто представить.

Чтобы удостовериться, что я не в какой-то Стране Чудес, я ущипнул себя. Причем довольно сильно. Чтобы сработало наверняка — даже пустил кровь. У меня не было другой альтернативы, кроме как встретиться лицом к лицу с этим светящимся существом. Я не знаю планировку достаточно, чтобы бегать, поэтому пришлось развернуться спиной к комнате. Перспектива умереть с прищемленной непонятным механизмом лапой меня не прельщала.

Я зарычал. Спрашивать «кто это?» незачем, хотя бы потому, что глаз, за которым я все время наблюдаю, принадлежит не кому-то, а чему-то. Полагаю, не стоит раздражать загадочное «что-то», ошибочно назвав его «кем-то».

Моя память услужливо подбрасывает воспоминания о всех одноглазых существах, о которых я знаю через первые или вторые руки, включая несколько безобразных языческих божеств из давно ушедших времен, о которых слышал много лет назад. Я бормочу молитву богине Бастет (В Древнем Египте — богиня радости, веселья, любви, женской красоты, плодородия и домашнего очага, которая изображалась в виде кошки или женщины с головой кошки) и ползу вперед на животе по гладкому паркету. Я практически растекаюсь по нему медленно, как лакричный сироп. Вы еще не успеваете опомниться, а я уже напротив диванчика, покрытого вышивкой с узелками цвета какао и золотыми переплетениями. На уровне глаз колышется шелковая бахрома, за которой играет со мной в прятки одноглазый пират. Он скрывается под уродливым диваном. Может, это приведение Вероники Лейк (Известная американская актриса (1922–1973 гг.), которая ввела в моду длинные волосы, закрывающие один глаз)? Я допускаю любую возможность.

Пришло время действовать. Я сую морду сквозь бахрому — усы дергаются от неприятного соприкосновения с материалом. Повторяю свое рычание, и вдобавок бью туда-сюда хвостом. От поднявшейся пыли (благодаря моим неловким движениям) я чихаю и на мгновение зажмуриваю свои зоркие глаза — непроизвольная реакция. В темноте что-то перемещается. Теперь я вижу уже два дьявольских глаза. Либо видеомагнитофон мисс Электры Ларк любит прятаться под диваном и гореть двумя предупреждающими лампочками, либо передо мной находится живое существо.

— Служба безопасности, — говорю я самым строгим голосом, на который только был способен. — Вылезай оттуда с опущенными ушами и закрытой пастью.

Но никакого шевеления не последовало, вместо этого я услышал низкое и мягкое «нет». Не буквальное «нет», конечно, но послание было четким, и я разобрал его безошибочно. Однако я не трачу время на споры. Выбираюсь обратно и подхожу к диванчику с другой стороны. Собрав силы и приняв нужную позу, я наваливаюсь на ручку девятикилограммовым весом всей своей мощи. Диванчик скользнул по деревянному полу на несколько сантиметров. Никто из моих приятелей не сможет сделать это, и я не советую пробовать такое дома. Ваших хозяев это взбесит.