Не вешая трубку, Темпл нажала на сброс и набрала номер Мэтта, который уже почти знала наизусть. Почти? Она запомнила его сразу же, как только впервые увидела.

Когда он снял трубку, Темпл вздрогнула. Сегодня Мэтту удалось поспать всего три часа. Это даже было слышно по голосу.

— Да?

— Это Темпл.

— Темпл?

— Я знаю, сейчас у тебя середина ночи, но мы нужны полиции.

— О чем ты говоришь?

— Твоя любимая длинная рука закона, лейтенант Молина.

— Темпл, что происходит?

— Ночью умерла мисс Тайлер. Если выражаться пассивным залогом: возможно, была убита, — он вдруг странно затих, так что Темпл продолжала: — Очевидно Молина проводит допросы в монастыре. Так как мы одни из последних, кто видел жертву живой, я полагаю, наши показания будут ей крайне интересны.

— Ей будут крайне интересны наши показания. Точка, — Мэтт звучал огорченным. — У меня сейчас реально срывает крышу, да?

— Ну, да, — призналась Темпл. — Но я никому не расскажу о времени, когда ты убивал быков, обещаю.

— Спасибо. Сестра Серафина сказала, как умерла мисс Тайлер?

— Нет. Может быть, мы должны быть удивлены.

— Сто процентов, — сказал Мэтт. — Дай мне три минуты, и я буду готов или хотя бы одет.

— Очень жаль, — пробормотала Темпл, повесив трубку. Последнее время все становилось только хуже: они с Мэттом постоянно вытаскивали друг друга из постели, вместо того, чтобы наоборот затаскивать. Хотя учитывая последние новости, это, возможно, было к лучшему.

— Еще одна голубая мечта стерта в блестящий порошок, — сказала она Чернышу Луи, перекидывая через него свои ноги, чтобы наконец встать.

Кот наградил ее взглядом, который означал: тот, кто так бесцеремонно относится к его комфорту, сам заслужил неудобства. Потом он вновь принялся приглаживать свой блестящий бок: из-под сияющих белых усов высунулся красный язык, Луи нежно лизал роскошную черную шерсть.

Темпл задрожала от холода: кондиционер работал на полную. Была ли она все еще заторможенной после сна, но ее вовсе не шокировала новость о смерти старушки. Она только встретила Бландину Тайлер, но каким-то образом вовлеклась в жизнь пожилой леди — а теперь еще и в смерть. Ей было интересно, что со всем этим сделает Молина. А еще интересней, что она сделает с Мэттом.

Они оба были слишком сонными и ошарашенными, чтобы болтать в машине.

Только на полпути Мэтт повернулся к ней и заявил:

— Вчера я подал заявку на получение водительских прав. Я думал, что мне они не понадобятся, пока у меня не будет машины. Но теперь я вижу, что в случае необходимости, они должны быть.

— Ты имеешь в виду: каждый день. Он улыбнулся:

— Похоже, что так, — потом он помрачнел: — Я так… винил Серафину за, то что она надавила на меня той ночью. Но все же очень хорошо, что я совершил помазание. Оказалось, это был ее последний обряд.

— Так ради этого стоило выдать свой секрет? Его взгляд был мрачным:

— Посмотрим. Теперь лейтенант Молина будет рассматривать мое дело.

— Ага! — Темпл пошевелила пальцами ног в своих высоких босоножках и широко улыбнулась. — На этот раз точно не мое.

К тому времени «шевроле» уже подползал к монастырю, и они снова стали серьезными. Пара посидела в машине еще несколько секунд, прежде чем заглушить мотор.

— Мне интересно, кто будет теперь заботиться о кошках, — сказала Темпл.

Мэтт встрепенулся, пытаясь выйти из задумчивого состояния:

— Мисс Тайлер, должно быть, делала запасы. В любом случае, они обеспечены. Серафина рассказывала, что старушка унаследовала семейные деньги.

— Может быть, она завещала Пегги Вильгельм присмотреть за ними. Ты никогда не встречал племянницу мисс Тайлер?

Он покачал головой, потом открыл дверь и вылез из машины. Солнце еще не было так высоко, чтобы палить во всю силу. Воздух был мягким и приятным. Среди листвы пели птицы, невидимые и восторженные.

Дверь открыла сестра Святая Роза Лимская, эдакий высохший эльф в очках. В ее широко открытых глазах читалась тревога. Она проводила их через холл к комнате для гостей, а затем поспешно сбежала, словно внутри крылось что-то слишком мучительное, чтобы противостоять ему.

Темпл поняла, что именно, когда только ступила на порог. В простой комнате толпился народ, и всем было не по себе. На резном деревянном стуле сидела Пегги Вильгельм, с сырыми, как разбитые яйца, глазами. Она закусила губу, а сестра Серафина наклонилась к ней и что-то бормотала.