Отец Эрнандес, не говоря ни слова, молитвенно сложил руки и оперся о них подбородком. Он не выглядел, как руководитель, которому, наконец-то, воздалось по заслугам, и его самое заветное желание исполнилось.

— Она вообще никак не обеспечила котов? — удивляясь, уточнила Темпл.

Берне пожал плечами:

— Нет. Я спрашивал у нее, говоря об этом, как о само собой разумеющемся, но она настаивала, что желая отправиться в мир иной, здесь тебя не должно держать ничто материальное.

— Но… — Темпл не до конца понимала. Бесстрашный сыщик моментально превратился в воинственного сторонника прав животных. — Их посадят в клетки и увезут в кошачий приют! Через шестьдесят часов большинство из них будут мертвы, а они совсем домашние, а вовсе не дикие животные. Это… ужасно. Что-нибудь сделать можно? Отец Эрнандес встряхнулся:

— Церковь также унаследовала и ее дом? Адвокат кивнул.

— И его содержимое? Снова кивок.

— Я полагаю, мы можем отложить переезд котов. Он потер пальцами лоб, как будто думал, что у него головная боль, хоть не чувствовал ее. — Сестры могут позаботиться о них… по крайней мере, придумать для них вариант получше.

— Долго городские власти не будут толерантны к таким неблагоприятным условиям, — сдержанно вставил Берне.

— В доме больше никто не живет, — нетерпеливо произнес отец Эрнандес. — Почему это должно касаться еще кого-то, кроме нас?

— Потому что это общественное мнение, — ответил адвокат.

— Да, — отец Эрнандес погрустнел от таких очевидных вещей. — Общественное мнение превыше всего, даже если дело касается жизни и смерти. Что люди скажут? Да к дьяволу людей!

Мэтт вздрогнул, услышав ярость в голосе отца Эрнандеса. Он понял, что каждая такая вспышка гнева была тем, что пастор пытался утопить в литрах текилы.

— Вы ведь не это хотели сказать, — сказал Берне на очевидную противоречивость отца Эрнандеса.

Если священники и адвокаты будут лгать друг другу, то что тогда будет с нами? Мэтт задумался, а потом почувствовал, как его собственная горечь, оставшаяся без ответа, подступает к горлу, как желчь.

Он посмотрел на Темпл, которая в этот момент наблюдала, как два мужчины обмениваются взглядами, пытаясь изображать независимых друг от друга, но очень внимательных птиц. Она переживала за кошек, но сейчас эти мужчины и их побуждения были лучшим средством защиты беззащитных.

Мэтт хотел поскорей уйти из этой комнаты подтекстов и невысказанных мыслей. Быть одному в пустой квартире «Серкл-ритц», быть свободным от своей собственной личности и прошлого. Или вернуться в свою укромную каморку «Контэкт» с звукопоглощающими перегородками, слушать далекую агонию чужих людей, подслушивать чьи-то жизни.

У него вспотели ладони. Неважно, как не хотелось ему признавать, но Темпл была права. С состоянием тела и мыслей отца Эрнандеса что-то было существенно не так. Решение в пользу церкви не принесло мир в его душу. Фонд развития церкви был последней проблемой в его списке. Но может быть, на первом месте тогда стоит убийство?

Когда лейтенант Молина сделает, как он советовал, хотя она и так собиралась, и внимательно изучит дела всех, кто каким-то образом коснулся этой печальной и, несомненно, хорошо организованной смерти, интересно, что он найдет?

Просто отлично, — посмеиваясь, указала Клео. Килпатрик на фотографии экстравагантных кошек в обоих субботних выпусках газеты, утреннем и вечернем.

Темпл кивнула, кода увидела голого сфинкса в «Ревью джорнал» на второй странице и полуголого корниш-рекса в «Лас-Вегас сан». Она не заметила, какую виртуозную работу она провела своими руками, потому что скользнула сразу к новостям, где, может быть, была описана куда более виртуозная работа рук убийцы — смерть Бландины Тайлер.

Над головами двух женщин, пялящихся в местные газеты, в огромном пространстве выставки толпились кошки, клетки и разводчики. Все суетились, так как пришло время сворачивать шоу. Антураж уже был не тот. Прямо по центру уходящий со сцены Морис, «мням-нямный» котик, величественно выглядывал из переноски, на которой красовалась табличка с его именем и фотография продукта, который он представлял.

— Я так рада, — продолжала Клео, не отрывая взгляд от происходящего вокруг, — что ты не стала создавать шумиху вокруг этого никудышного Мориса. Честно, рекламируемая еда для кошек не самое подходящее питание.

— О, ты что адвокат компании, производящей «Кошачье счастье»?

— Более, чем несомненно.

— Тогда скажи мне одну вещь: как мне заставить кота есть ее?

— Сначала придется приложить немного терпения…

— Нет. Терпение тут нужно до самой смерти.

— Коты порой капризничают.

— Луи не капризничает. Это единственное, что он отказывается есть.

— Иногда их нужно заставлять делать то, что лучше для них же. Не корми его ничем, кроме «Кошачьего счастья». Когда он по-настоящему проголодается, съест его.