Мариет. Можешь забирать ее на выходные… Послушай… Во время нашего развода я так и не успела сказать тебе большое спасибо за приобщение к высокой литературе… Я стала лучше писать.

Клод. И тебе спасибо… Должен признаться: ты пользуешься огромным успехом.

Мариет. Но тебе ведь не нравилось, что я сочиняла. Ты считал это «халтурой», правда ведь?

Клод. Да мало ли что я во сне мог сболтнуть.

Мариет. Да, я все понимаю. Я знаю, как ты жаждал своего собственного успеха.

Клод. Упустил я свой шанс… Карты не сошлись.

Мариет. Ну, извини.

Клод. Вот если бы ты с собой карты захватила сегодня…

Мариет. Ты невыносим. Я ухожу.

Собирается уйти.

Клод. Нет, уйду я.

Подходит к двери и открывает ее.

Мариет(указывает на его руку). А почему ты обручальное кольцо носишь?

Клод. Чтоб ты до него не добралась.

Выходит. Врывается АЛЬБЕРТ.

Альберт. Слышал, как хлопнула дверь. Хорошо, что застал вас. А где Клод?

Мариет. Ума не приложу.

Главная дверь открывается и входит АНДРЕ.

Андре. Телефон у Поля занят. Слышал, как хлопнула дверь. Пришел еще кто-нибудь?

Мариет. Да. Я вышла через эту дверь и затем вернулась. Клод вышел через эту дверь, но не вернулся. Потом через эту дверь вошел Альберт. Потом вошел ты, чтобы сообщить, что телефон у Поля занят.

Андре. Здорово. На работу ко мне пойдешь?

Мариет. Андре, ты же знаешь, что я пишу романы.

Андре. Какой-то из них я прочел. Но предложение остается в силе.

Выходит.

Альберт. Сколько событий в одной комнате. А вам известно, что через ту дверь входил Наполеон?

Мариет. Вот как? Что-то я его не заметила.

Клод(снова входит). И напоследок…

Альберт. Клод, по-моему, с Мариет хватит.

Мариет. Альберт, не могли бы вы оставить нас наедине?

Альберт. Могу, могу. (Направляется в мужской туалет.) Только что там делать, ума не приложу.

Выходит.

Клод. Знаешь, почему моя карьера не сложилась? Потому что мечтал о мастерстве, мне недоступном. Писателей, чьи книги стоят на полках в моем магазине. Вольтер, Виктор Гюго, Эмиль Золя, Томас Манн…

Мариет. Не согласна. Ты учился у лучших мастеров.

Клод. Но по духу не приблизился. Нельзя научиться мыслить так, как Толстой. Толстым нужно родиться… Нельзя писать, как Кафка. Нужно пережить его кошмары… Я зачитывал тебе места из моих любимых книг, хотя знал, что тебе это все равно, что об стенку горох. Бог свидетель.

Мариет. Ты жалеешь, что участвовал в моем духовном росте?

Клод. НЕТ. Я завидовал твоему восприятию классиков. Набокова ты воспринимала с большим трудом. Так что я его взял и упростил. Набоков великий писатель, зато меня ты лучше понимала.

Мариет. Ты занимался моим творческим ростом. Разве этого мало?

Клод. Как ты не понимаешь? В моих книгах нет и намека на гениальность этих писателей. Но если я кое-чему у них и научился, передалось прямо тебе. Это как вдыхать табачный дым без никотина.

Мариет. Зато табак первосортный. Ты всегда был талантливей меня.

Клод. То, что написал я, лишь переложение классиков. И довольно слабое. То, что написала ты — талантливое переложение моей слабой прозы. Твои книги интересны, но в художественном отношении очень слабые. Впрочем, читающей публике только это и подавай.

Мариет. Я ради публики и стараюсь? Меня читают такой, какая есть, уже хорошо… Когда ты зачитывал отрывки из Вольтера, Камю, Пруста или Сартра, я впитывала все слова, не особенно вникая в их смысл. Ну, кто в наши дни пишет как они? Но я, мало-помалу, научилась строить интригу, красиво составлять фразы, держать читателя в напряжении, пока он не заснул… И все это твоя заслуга. Ты передал мне часть своего таланта. По-моему, ты сердишься, что я будто бы крала у тебя секреты мастерства… Если я что-нибудь и украла, так это страстное отношение к печатному слову. И это нас сближает. И, возможно, лишь это.