В ту ночь, когда прокурорша уже составила все документы и когда так страшно лил дождь, было начало второго, молнии кинжалами пронзали небо и бушевали в сосновом бору, в ту ночь, я тоже уселась в шезлонг. Рядом играло «Радио Зет», но я, как только вошла, сразу его выключила. Теперь у меня все время в голове бренчит их заставка: «Радио-о-о Зэ-э-эт». Но тогда я села и смотрела в темноту кустов. И вдруг стало тихо-тихо, и вспышка, как прожектор на съемках фильма, осветила угол участка. Внимание, начинается последний акт спектакля об уходе. Двое мужчин склонились над дедом и засунули его тело в чехол. И было так: тишина, эта неслышная ослепительная молния и среди наступившей тишины звук застегиваемой молнии на чехле. Тело тогда наподобие шикарного костюма, который висит в шкафу для особых случаев. Хотя, как в чемодане, спрятано вместе с головой. И в морг.

Этот звук так отозвался у меня в голове, что я почувствовала, как кто-то взрезает мне живот и застегивает его на молнию или как будто навсегда захлопывает мне черепушку. Захотелось что-то закричать, но я не знала что.

Я собиралась подбежать к ним, но было уже поздно. И вот так я сидела в шезлонге, и оказалось, что дед сидит рядом. Смотрит вместе со мной на все это и не знает, что делать.

Вот тогда я перестала бояться.

Может, стоило бы по-другому начать рассказ? Например, так: когда бабушка позвонила в полицию в Добром, то потом перезвонила мне: «Плохи дела, дед не подходит к телефону. Что-то стряслось. Еду туда».

«Я тоже», — сказала я. И не успела еще туфли надеть, как сползла по стене в прихожей и спрятала лицо в ладонях. Ведь могло случиться все, что угодно. Мы уже это понимали. Я еще подумала: о нет, теперь-то я точно буду часто ездить в Минск-Мазовецкий, там больница, его, наверно, туда положат. Может, инфаркт, может, еще что.

Чуть позже я бежала по улице и дрожащим голосом ловила такси.

Дождь припустил, в середине пути началось форменное светопреставление, разбушевалась гроза, назло, наверно, но скорее всего из-за климата. Километрах в шести от дачи полицейский сказал по телефону, что врач уже был. Засвидетельствовал смерть.

А теперь задумаемся над этим словом.

Уже?

Смерть. Странное словечко, ничего не скажешь. Даже короткое какое-то для всего этого дела.

Возле ограды стояла полиция с мерцающей мигалкой и сосед, который поцеловал мне руку одновременно с соболезнованиями. Бабушка тут же вошла через калитку и вместе с полицейским пошла опознавать. Я тоже хотела пойти, но, как мне кажется, только один человек мог подойти, самый близкий. Бред! Захотела бы — пошла. Если честно, мне страшно было взглянуть на мертвеца, а вдруг кожа потрескается, говорят, примета такая, потом хлопот не оберешься.

Вот это как раз то, что я упустила в своей жизни, — не видела! Но что было, то было. Время назад не вернешь, не пойдешь в кусты на опознание. Сейчас можно только вырубить весь этот кустарник и скрыть грехи своего страха.

А бабушка мне потом говорила: очень хорошо, что я не пошла. Не на что там смотреть. Запомни деда живым, так оно лучше будет. И еще сказала: «Я вот до сих пор, когда ночью иду в ванную, все время вижу в темноте его лицо. Лежит себе на боку и как-то странно спит. Жуткая картина, все время он у меня перед глазами».

О том и речь. Вот что я упустила в своей жизни.

Просматриваю видео с мобилы. В какой-то момент Ян Станислав оборачивается лицом к камере и смотрит мне прямо в глаза. Аж мороз по коже.

Что ты сейчас сделаешь, Алиса? Какой пузырек выберешь?

Внезапный дождь. Что делать, непонятно, а ведь дед лежит в кустах и мокнет. Но рядом в машине полиция, не разрешает ничего трогать, потому что должен приехать прокурор. Мы с бабушкой сидим на кухне при свече, электричество из-за грозы отключили. И думаем, что делать.

— А он там мокнет, — говорю я.

А у бабушки вдруг слезы на глазах:

— Ага.

Сидим дальше. А что оставалось делать?! Неужели мы, как две психопатки, должны были прикрывать мертвого мужчину, спасать его от дождя?

Так я и не знаю, где он точно лежал.

И думается, что это до конца жизни не даст мне покоя, а потому — говорю себе на будущее — уж лучше пойти и посмотреть на тело, а то потом получится, что ты чего-то недоделал. Ощущение такое, как вроде бы ты что-то забыл, выходя из дому.

Помощники прокурорши, той, что приехала тогда в страшную грозу. Двое их. Общелкали место события. Потом, когда просматривали на цифровике разные кадры с разным увеличением, я стояла рядом. Они хотели проверить, не убил ли его кто, не было ли там третьих лиц. Интересно, что и они не верили в обычную смерть, что кто-то может вот так внезапно упасть. И нет его. А ведь столько лет жил, собирал предметы, тратился на дачу, старался. Распиливал деревья, поваленные бурей. Наводил порядок, и вдруг его нет.