Хельга ответила улыбкой и коротким ответным приветствием на итальянском, весьма неуверенном, надо признать, Святослав Георгиевич откликнулся какой-то короткой фразой, а я…

— И вам не кашлять… — И шаркнул ножкой. Ну а что? Не по-немецки же мне с ним объясняться?!

— Кирилл! — Чуть ли не простонал наставник, хлопнув себя ладонью по лицу. А что я?

— Ветров! Щучий сын! Вот только не говори мне, что это его собственная инициатива! Я твою манеру за версту узнаю, шут гороховый! — Неожиданно на чистейшем русском рявкнул хозяин кабинета так, что стёкла в переплётах задрожали. И мне кажется, не только в многочисленных книжных шкафах вдоль стен, но и в окнах!

Эм-м… я не ослышался? Ветров — шут?! С каких пор, а?

Мы с Хельгой переглянулись в молчаливом изумлении и одновременно пожали плечами.

— Бонифатий Христофорыч, чем хочешь клянусь. Нет здесь моей вины… — Даже странно видеть вечно подтянутого и высокомерно-отстранённого на людях Ветрова… таким.

— М-да… ну, ты и соврёшь, недорого возьмёшь. — Уже более спокойным, но от этого не менее внушительным голосом прогудел капитан порта, перевёл взгляд на Хельгу и только тут спохватился. — Прошу прощения барышня за этот цирк. Со Святославом иначе не бывает. И раз уж он опять забыл обо всём на свете, позвольте представиться самому. Бонифацио Руджиери, бывший кондотьер, бывший капитан первого ранга на русской службе, бывший капер и нынешний капитан порта третьего сектора Высокой Фиоренцы.

— Хельга Завидич, младший штурман «кита» Вольного Новгородского Флота. Очень приятно, господин капитан порта. — Моментально включившись, ответила та, и изобразила что-то среднее между поклоном и книксеном. Выпрямившись, Хельга повела рукой в мою сторону и договорила. — А это мой… братец, Кирилл. Юнец…

— Замечательно, замечательно. — Усмехнулся капитан порта, и обратился к Хельге. — Прошу, синьорита, для вас я просто Бонифацио… Бони. Да вы присаживайтесь, в ногах правды нет, не правда ли? Сейчас распоряжусь подать чаю… Знаете, пристрастился на русской службе, до сих пор не могу отказаться.

— Кхм. — Чрезвычайно выразительно хмыкнул Ветров и у господина Руджиери, кажется, даже усы обвисли. Впрочем, гигант тут же встряхнулся и, ничуть не смущаясь, переключился на прежний панибратский тон, ткнув пальцем в Святослава Георгиевича.

— Да! Ну что, летун, рассказывай, где тебя носило! Мало того, что исчез на пять лет, так объявившись, снова умудряешься заставить себя ждать!

— Не моя вина, Бонифатий Христофорович…

— Где-то я это уже слышал. — Нарочито обращаясь лишь к дочери Завидича, с деланной задумчивостью проговорил капитан порта…

Сидя в удобном кресле в богато обставленном, обитом панелями из благородного дуба, кабинете капитана порта, потягивая чай из чашки тончайшего китайского фарфора, Хельга думала только об одном: поскорее бы этот сумасшедший день закончился.

Если бы не правила приличия, она бы уже закрыла веки и спокойно уснула под треск поленьев в маленьком декоративном камине, но увы… Приходится терпеть громогласное многословие хозяина кабинета, вежливо кивать и улыбаться. Вот опять… О чём они?

— Вручную провести корабль через «игольное ушко», это традиция. Хочешь получить право вождения приписных судов, будь добр, докажи умением. — Прогудел Руджиери и, выудив из внутреннего кармана кителя маленький серебряный значок-заколку, бросил его Кириллу. — Доказал. Владей. Вздумаешь приписать свою лайбу к любому парящему городу, когда она будет, разумеется, отказа не встретишь. Это тоже традиция. Незыблемая. Цени, юнец!

Вручную? Значит, можно было попасть в Высокую Фиоренцу без всего этого кошмара?!

Хельга, начавшая зевать ещё в кабинете капитана порта… о, конечно, приличные девушки не зевают в обществе, как я мог забыть! Она просто чуть не заснула в кресле у камина, так что, едва мы поднялись на борт шлюпа, дочь дядьки Мирона тут же пожелала нам спокойной ночи и скрылась в своей каюте. А мы со Святославом Георгиевичем решили перекусить, и устроились в салоне, где я, колдуя над плитой, решил расспросить наставника кое о каких деталях недавней встречи с Руджиери.

В принципе, я должен был сразу догадаться, что Ветров просто решил устроить мне очередной экзамен. Ну не может быть швартовка настолько неудобной и опасной, пусть даже и в парящем городе!

— Сейчас не может. — Покладисто согласился Святослав Георгиевич, когда мы вернулись на борт «Резвого». — А ещё лет двадцать назад швартовка шлюпов и яхт именно так и выглядела. Причём не только в Высокой Фиоренце, но и в других парящих городах. Это сейчас, для подъёма малых дирижаблей используют воздушный колокол, а тогда… Экипажи без нацепленных парашютов из спаснабора на посадку не заходили, уж очень велик был риск разрушения купола. Так-то. Зато, можешь гордиться, с этой заколкой в платке, зеленью каботажной тебя ни один «китовод» не обзовёт. А если попробует, свои же и угомонят.