То и дело приводят пленных.

11 декабря

Недалеко от нас, в балке, фрицы. Стрекочут из автоматов. «Юнкерсы» яростно бомбят. Мимо меня пролетает снаряд. Судьба…

22 декабря

На правом фланге немцы атакуют яростно, зло. Нами оставлена Новгородка. На днях мы потеряли половину своего состава. Врезались клином вперед, и он нас отрубил. Нашлепали нам основательно. Мы зазнались, и нас бьют…. Слышен там рев орудий.

Здоровье мое паршивое. Отдохнуть бы. Легко ли жить в течение почти трех лет, сознавая, что справа, слева и прямо перед тобой, в каких-нибудь 500 метрах, а то и ближе, — враги, которые заняты одной-единственной мыслью, как бы убить тебя?

31 декабря

…Завтра покидаем Верблюжку… Двинемся, пожалуй, туда, где покрепче «сабантуй». Через несколько часов — Новый, 1944 год. Что-то он нам приготовил? Как идет время!

Немцам не удалось закрепиться и в эту зиму. Ватутин страшно навис над их югом. Положение у немцев более чем паршивое.

5 января

Войска фронта вновь перешли в наступление. Нашу дивизию пополнили, придали 150 танков. В 8 часов утра загудела артиллерия, именно загудела, так как это был не грохот, а сплошной рев тысяч орудийных глоток разных калибров в течение часа.

Первую часть своей задачи мы успешно выполнили. Количество наших резервов поразительно растет.

Приводили пленных. Черные, в крови, жалкие. Мне кажется, что и они понимают, что конец их близок.

Наступление наше принимает неистовый характер. Оно растет с каждым днем…

10 января

Первые дни наступление шло успешно, но сейчас затормозилось — отстал левый фланг. Получено сообщение о награждении нашей дивизии орденом Красного Знамени за взятие Кировограда.

Позавчера пережил ужасную бомбежку, чуть было не попал прямо к немцам. Сейчас находимся в селе Калмыковка. Остановились в одной хате. Хозяева чудесные.

13 января

Здесь, на Украине, говорят о каком-то Калашникове — герое сказочной хитрости, командире партизанского отряда.

31 января

Мы будем долго сидеть в обороне. А в Калмыковке скучно. Стоит отвратительная погода. Дождь, грязь. Это в январе-то!

2 февраля

Сегодня годовщина завершения Сталинградского побоища. Его участники собрались сегодня в нашей хате и по-гвардейски отпраздновали эту дату.

Вспомнил почему-то про юного Николая Сараева, и тут же в сердце прозвучали горьковские строки:

На этом и кончаются записи в тетрадке, начатой еще под Сталинградом. Не скрою, мне жаль расставаться с ними, как бывает жаль расставаться с давним и верным другом, с которым хорошо вспоминать о былых походах.

Детство этих сельских ребят прошло в лихое, горькое время. Родившиеся за пять-шесть лет до войны, во время войны они уже были главными помощниками матерей, взявших на свои плечи безмерную тяжесть тыловых забот. Фронт был далеко, но едкая гарь большой войны долетала и сюда, неутомимо множа число овдовевших и осиротевших.

То было время, когда, быть может, больше всего на свете боялись безобиднейшей девочки-почтальона, злою волею судьбы ставшей разносчицей печальных вестей. Взять бы да разорвать на мелкие клочки, развеять по ветру, забыть тот листок, будто его и не было вовсе, — но нет, люди бережно хранят его, этот листок, лишивший их даже самой слабой надежды на встречу с родимым. Сгорбленная, в один день ставшая старухой тридцатилетняя вдова, с сухими, выплаканными до самого донышка глазами, прячет эту страшную бумагу в укромный уголок сундука или же за вновь поставленные по случаю войны образа святых.

Не были защищены и чуткие ко всему детские сердца, и на них война наложила свою печать, отняв у детей детство. Но они все же были дети, а всем детям полагается играть. То были игры не в лапту, не в чушки, не в чижик, не в козны, не в чехарду — дети играли в войну, черпая вдохновение в книгах, кинокартинах и большей частью в рассказах фронтовиков-инвалидов, которые нередко становились главными консультантами разыгрывавшихся ребячьих баталий. И как всегда это бывает, дети брали у войны и вообще у армии лишь их романтическую сторону, соответствующую детскому воображению. Будничная же сторона, а стало быть, и самая тяжелая, неизбежно и начисто отбрасывалась…