Но Бога нельзя считать и добрым. Достаточно посмотреть на окружающий мир, чтобы увидеть очевидное. Именно противоречие между этой очевидностью и образом доброго божества, которого превозносят наивные проповедники, приводит к увеличению количества неверующих.

Идея доброго божества приводит к тому, что церкви пустеют, потому что никто в нее не верит.

Бог евреев, свирепый Иегова, этот мстительный Молох, обоняние которого нужно ублажать запахом жареного ягненка, следует считать более логичной формой божества, ответственного за организацию наших кровавых игр.

Но такие понятия, как добрый или злой — это понятия чисто человеческие. Бог — это всего лишь имя, которое мы даем образу того, что есть Нечто, Основополагающий Принцип, Сила, Идея, Дух, Воля, то есть то, что мы не в состоянии ни представить, ни назвать. Нам стоит воздержаться от того, чтобы раскрашивать этот образ красками нашей жалкой человеческой палитры. Казни, которыми Иегова карает народ Израиля за то, что евреи относятся к нему с недостаточно безоглядным обожанием, несомненно, являются отображением наказаний, которые неизбежно обрушатся на человека, если тот нарушит равновесие законов Вселенной. Тот, кто наклоняется слишком сильно, немного сильнее, чем нужно, совсем чуть-чуть сильнее, в конце концов падает. Это верно как для отдельной особи, так и для вида в целом.

Наличие силы тяжести на оправдывает нарушение равновесия.

Напротив, благодушие Иеговы, ставшего христианским божеством, свидетельствует, что достаточно выпрямиться, пусть даже в самый последний момент, чтобы не упасть.

Сила тяжести способствует равновесию.

Если бы Бог нуждался в обожании, он бы создал только собак. Собака гораздо более склонна к любви, чем человек. Если пес, которого хозяин давно не кормил и постоянно избивал, а в конце концов швырнул в воду, сможет остаться в живых, он приползет, скуля от любви, к его ногам. Вот образ верующего, о котором мечтает любая Церковь.

Если этот верующий воистину сгорает от любви к неясному понятию, которое он считает Божеством, к тому же без малейшего налета эгоизма, без заботы о своем уголке Рая, без страха перед смертью, то это не может быть для него благом. Так прекрасно всегда любить!

Но Бог, которого он обожает, это всего лишь творение его незрелого разума, который отчаянно пытается уцепиться за надежную руку отца.

Что касается Того-Что-Мы-Называем-Богом, не зная, как следует называть Это, то следует иметь в виду, что имя, по своей сути, является определением, и то, что нам неизвестно, не может быть определено. Из этого с очевидностью следует, что Это не может быть ни сентиментальным, ни мстительным, ни добрым, ни злым, ни каким-либо иным, что позволило бы нам подумать о наименовании, то есть, об ограничении.

Обожание Божества, которое рекомендуется всеми религиями, является полным и ежеминутным единением с порядком и равновесием Творения. Все, что не является при этом человеком, участвует в этом пассивным образом. Человек, снабженный зародышем разума, имеет возможность участвовать в этом осознанно и добровольно. Иначе он должен отвернуться, чтобы не рисковать падением.

Таков, возможно, смысл понятия о первородном грехе: исходя из своего происхождения, исходя из того, что он есть, из того, что он есть то, что он есть, человек может выбирать. Он может творить зло, или творить добро.

Разумеется, речь не идет о добре и зле в соответствии с той или иной моралью, неважно, христианской или папуасской.

Речь идет о хорошем или злом поступке, потому что именно поступок присутствует или отсутствует в структуре Творения.

Но сегодняшний человек не имеет возможности выбора, потому что он больше не знает, где добро. Ему предлагают множество того, что считается "добром" или благом: благо моральное, политическое, легальное, социальное, семейное, религиозное. Но подлинное благо ускользает от него, он даже не знает о его существовании. Он не имеет возможности сотрудничать с порядком Творения, потому что он не знает этот порядок и свое место в этом порядке. И он создает беспорядок самим фактом своего существования вне порядка.

Во всех религиях Божество — это символический образ Истины.

Священные книги сообщают нам с многочисленными подробностями, что такое Создатель, как он создавал, каковы его взаимоотношения с творением, его основания для творения, чем для него являются созданиями каково место каждого из них в рамках всего.

Но все это рассказывается нам символичным языком и самой большой ошибкой было бы верить рассказываемому.

Что касается содержания символов, то его характерной особенностью является то, что оно кажется очевидным, когда ты знаешь его, но когда ты ничего о нем не знаешь, то обо всем крайне трудно, если не невозможно догадаться.

Каждый символ, с другой стороны, может быть интерпретирован множеством способов, и каждая трактовка является абсолютно истинной при условии, что ты достаточно подготовлен, чтобы прочитать ее по образу.

Среди всех значений символа имеется одно, из которого вытекают все остальные и знание которого позволяет прочесть все соседние символы.

Нужно знать всю совокупность этих первичных значений, чтобы иметь возможность читать "как открытую книгу" священные тексты.

Это не означает, что факты, которые они рассказывают нам, являются баснями. Любое историческое событие, всякая жизнь, любой поступок, любая дорога, каждый стебелек травы, каждый камешек, своей формой и своим местом в пространстве и времени обозначает нечто большее, чем то, что прочитывается и может быть прочитано.