Он должен знать, что будет проводником смерти справедливо. Так же и пуля. Мишень – это совсем не то. Это мертвая материя. А вот пустить пулю, одухотворенное в ствольной камере существо, – одухотворенное стрелком, чья часть духа вселяется в нее и с ней улетает навсегда; пустить пулю в живого человека, в общем-то, сотворившего ее своим разумом; пустить пулю в ее родителя, можно и так сказать, – это уже не мишень, а вопрос жизни и смерти, решение которого, Бэтти, не в нашей компетенции, и даже не в компетенции самой пули.

– Ты говоришь, как настоящий Стрелок. Но твои пули когда-нибудь уносили часть твоей души?

– Да, Бэтти. Уносили. Это тяжелое чувство.

– Я бы, наверное, не смогла их выпустить в человека. Хотя по мишеням бы постреляла.

– Никто не знает, кто в нем сидит. «Смогла – не смогла» – вопрос, решаемый в последнюю секунду.

– Ну, сицилиец, или кто он там, наверное, так не считает.

– А как он считает, не имеет никакого значения. Это выясняется только в момент реального действия. Ты должна понимать, о чем я говорю.

– Да, в общем, понимаю. – Она помолчала. – Прочитать тебе стихотворение? Оно немного касается этой темы.

– Ты и правда поэтесса?

– Нет, я не знаю, почему он меня так назвал. Я не поэтесса. А просто записала то, что однажды почувствовала. Это даже не в рифму.

– Давай, Бэтти. Стихи есть квинтэссенция духа.

Стихотворение Бэтти Тейлор

Как велика ясность и сила сравнения

И только в поле величин этих мы существуем

Счастлив (если есть такой) кто отбросил сравнения

Ведь это и есть трехголовая гидра

Это и есть змей о трех головах

Сколько мерзости и крови прольется только

из-за завистливой силы сравнения

И как счастливо хватаются за крошечную

соломину сравнительно меньшего,

но в сравнении с другими все же большего

Но в сравнении с чем может быть пуля

прошедшая рядом? И говорящая

о себе все оставшееся время

В сравнении с чем ты можешь то,

что сидит в тебе? Есть ли у тебя

это сравнение?

Генерал задумчиво глядел на буддистку-стенографистку.

– Тебе нравится? – спросила Бэтти.

– Нравится. Это написала ты? Поразительно. Обычно женщины так не мыслят.

– А я и не мыслила. Но это было давно.

– Ты знаешь, и я баловался такими штучками. Тоже это было очень давно.

– Прочти!

– Я-то прочту, но сильно подозреваю, что бред и покажется бредом.

– Нет-нет! Я уверена, ты ошибаешься!

– Ладно, мне не жалко, но предупреждение я сделал.

Стихотворение Генерала Врангеля № 1

К линейности несем накопленную ношу

Чей выполнен заказ с таким потенциалом?

Я знаю, он придет, зеркальный заоконщик

Я знаю, он придет на наше рандеву

Теряя – не терять: искусство или похоть?

Они близки: они две стороны кристалла

И в тот последний миг линейности отточенной

Хотя они близки – я выберу одну.

Генерал замолчал. Побарабанил пальцами по столу и стал глядеть в потолок.

– Ты прав. Стихи не от мира сего. Ты, оказывается, глубоко религиозный человек. А ведь не скажешь так сразу.

– Я религиозный? Поверь, ты ошибаешься.

– Да нет, я не ошибаюсь. Трансцендентно прочувствованный текст. Великолепно. А еще есть что-нибудь?

– Есть, Бэтти. Мне нравится твой черный юмор.

– Так прочти.

– Я прочту, но больше не проси. У меня свой стиль, и я его долго выдерживать не в состоянии.

Стихотворение Генерала Врангеля №2

Из длительности жму остатки оснований

Лишь дальностью ума понятен тайный ход

В своем сопоставлении – аритмика желаний

Вот корень основной – и длительности род.

Врангель немного злорадно глядел на Бэтти:

– Ну, как стишок? – Бэтти молчала.

– Чего молчишь?

– Ты знаешь, тебе нужно принять буддийское вероисповедание. Твои стихи стоит перевести на санскрит.

– Любопытная идея десантирования русской семантики…

В закусочную вошли еще два человека. Фигура одного показалась Врангелю странно знакомой. Он непроизвольно отодвинул бамбуковую штору и увидел перед собой ушастого параноика, избегающего спагетти. А с ним – гориллообразного китайца. Оба были в длинных плащах. Нос ушастого распух и почти удвоился в размере. Пауза опознавания длилась секунды две и была наполнена электризующей энергетикой предстоящего прямого действия. Генерал успел сказать итальянцу: