Шрифт:
Трудный был год и предстояли трудные переговоры, которым мешало продолжавшееся противостояние Верховного Совета и Президента. Западные бизнесмены ожидали развязки и не спешили «потрясти мошной». Ни в чем не было уверенности.
И вот на этой экспозиции Андрей и увидел Олю.
Та женщина, которая на прекрасном английском что-то втолковывала группе хорошо одетых джентльменов, не была похожа на его Олю — заблудившегося ребенка. Модная прическа, элегантный туалет, изящная, со вкусом подобранная бижутерия… Но это была она!
Что-то снова шевельнулось в его душе, что-то заныло. Воспоминания пестрой толпой выстроились в сознании.
Он подошел. Она подняла взгляд… и он прочитал в них укор, страх, удивление, вопрос, три года ожидания, боль… Боль, не сравнимую ни с чем на свете. Боль, носимую в сердце годами. Боль, которую может причинить только самый близкий человек.
Андрей побледнел. Холод пронзил его сердце.
Ее молчаливые джентльмены уставились на него, будто ожидая, что он что-то скажет. Но Андрей молчал. Молчала и Оля.
Кто-то из джентльменов осознал ситуацию и щелчком пальца отозвал всю группу в сторону.
— Привет! — разлепил наконец Андрей напряженные губы и улыбнулся.
Но улыбка, как ему показалось, походила скорее на гримасу больного мима.
— Здравствуй, Андрюша, — сказала она просто, быстро справившись с чувствами.
— Давно не виделись, — произнес он совсем уж глупую фразу.
— Как живешь? — спросила она тактично.
— Кручусь.
— Учишься?
— Да. И работаю. В одной фирме.
— Я рада за тебя.
Она была мечтой. Она осталась мечтой, но еще более далекой и недоступной, чем тогда, когда он о ней ничего, кроме имени, не знал.
От нее исходила аура невероятного душевного тепла и природного доброжелательства. И Андрей ощутил запоздалое сожаление о том, что все так повернулось…
Они шли вдоль экспозиции и говорили, не касаясь тем, которые могли бы реанимировать прошлое.
Андрей предложил поужинать вместе в ресторане. Оля не отказалась.
42
Сожалеть о чем-то было поздно. Андрей понимал это со всей определенностью. Понимал, но не мог не думать о том, что между ними было.
Он спрашивал себя, как же получилось, что он забыл о своих чувствах к ней, о своей любви, казавшейся ему тогда безграничной. Или мать была права?..
Но что-то подсказывало ему, что ошибку совершил он сам! Страшную ошибку, которую уже нельзя исправить. Или можно?
Андрей прислушался к себе. Любил ли он ее по-прежнему? Или просто пытался только загладить вину перед ней и оправдаться в своих глазах?
Нет, он любил ее. Любил. Но теперь Оля была слишком далека от него, слишком многое их разделяло.
Андрей чувствовал, как былая, никогда больше не испытываемая радость заполняет его сердце.
Да, он был виноват в том, что не вернулся тогда, но она сама хотела, чтобы он учился. Сама просила подождать, «перетерпеть»…
Теперь он твердо стоит на ногах, у него есть своя квартира (правда, пока пустая, так как он в ней не жил, но это дело поправимое), есть достаток, он не зависел от родителей.
И ее глаза! Они говорили ему больше, чем любые слова.
В таком счастливом и радостном настроении Андрей свернул к дому в Гагаринском переулке, где все еще жил с родителями, чтобы переодеться к ужину.
Дома никого не было. Андрей принял душ, побрился второй раз за день, выбрал костюм, рубашку, галстук — все светские атрибуты, вкус и любовь к которым привила ему мать долгим «измором». Потом он позвонил в ресторан «Версаль» и заказал столик на двоих.
В этот вечер Андрей решил обрушить на Олю целый поток великолепия. Королевского великолепия!
Задолго до назначенного часа он выехал на своем «мерседесе» в город. Завернул по пути в ювелирный магазин, где долго и тщательно выбирал подарок. Забрав покупку, снова тронулся в путь. Подъехав к цветочным рядам, купил самый роскошный букет роз.
Андрей представлял восхищенную, по-детски наивную улыбку Оли, когда он все это преподнесет ей, окружит вниманием, которое так любят женщины…
Припарковавшись на стоянке у гостиницы, Андрей вошел в ярко освещенный холл. Подошел к стойке регистрации.