Шрифт:
— И сердца боль унять словами невозможно,
И крик души, как крик в промозглой темноте,
Понять, казалось бы, несложно,
Но уши слышат, видимо, не те… — произнесла она так тихо, что Андрей еле разобрал.
— Ты что-то сказала?
Оля обернулась. В огромных серых глазах собралась влага. Она покачала головой.
— Нет, ничего. Отвези меня в гостиницу.
43
Андрей вернулся домой в совершенно подавленном состоянии.
Маргарита Львовна, пытавшаяся выяснить, в чем дело, так и не добилась от сына вразумительного ответа.
Андрей не знал, как расценивать неожиданную Олину истерику в ресторане.
Или она лукавила, что в ее сердце нет больше «огонька», нет больше никаких чувств к нему?
Когда-то он любил ее так, как никого потом. Да и сейчас любил! И хотел показать это. Почему же она оттолкнула его? Что им мешало начать все с начала? Гордость? Обида? Странная смесь ненависти и подспудной любви? Что?
Андрей не знал этого тогда.
44
Он не находил себе покоя. Тяжесть на душе не давала дышать, спать, есть. Все валилось из рук.
В университете должны были вот-вот начаться занятия после обычного «картофельного десанта» на поля страны. Но мысли Андрея были далеки от учебы. Он не мог все оставить так. Не мог. Хотел что-то доказать себе… ей.
Наконец Андрей решил позвонить Оле. Она ответила. Он попросил еще об одной встрече.
— Хорошо, — согласилась Оля. — Тогда давай сегодня. Завтра я улетаю с группой в Лондон на переговоры.
45
Андрей тщательно готовился к этой встрече. Даже тщательнее, чем когда-либо. Это была решающая встреча. Возможно, последняя, если у него ничего не получится.
В комнату тихо вошла мать.
— Я знаю, ты опять встретил ее, — вздохнула она. — Андрей…
— Не нужно, мама! — перебил он ее раздраженно, пытаясь завязать дрожащими руками галстук. — Ты достаточно постаралась в свое время. Не нужно начинать снова.
— Я ничего не начинаю, — Маргарита Львовна повернула его к себе, ловко взялась вязать узел. — Просто я хочу, чтобы ты сегодня не ехал в город.
— Мама!
— Послушай! На улицах стреляют! Андрюша, это очень серьезно! Я не буду тебе больше ничего говорить. И возражать против твоих с ней отношений не буду. Можешь привести ее сюда…
— Нет! — сказал Андрей, как отрезал. — Чтобы ты наговорила ей гадостей, как тогда? Оставь, мама!
— Андрей!
Но он уже был на площадке.
Потом Андрей жалел, что не послушался мать на этот раз.
46
Как иногда удивительно развиваются события в этом мире. Люди случайные, ни в чем не повинные и ни о чем не подозревающие, оказываются втянутыми в жуткие дела и кровавые преступления. Они становятся жертвами, приносимыми на алтарь чьих-то жестоких идей, гнусной алчности и властолюбия сильных мира сего. И они гибнут, эти незаметные люди. Гаснут, как свечи. Ведь известно, что зло не любит света.
В ту ночь, с воскресенья на понедельник 3–4 октября 1993 года, в огромном городе вновь столкнулись лоб в лоб человеческие амбиции и жажда власти. Прозвучали выстрелы. Пролилась кровь.
Газеты, вышедшие уже после основных трагических событий, пестрели аршинными заголовками. В статьях клеймили «красно-коричневых», обвиняли всех и вся в трагедии, но прошло немного времени, и главные действующие лица, в которых тогда плевали и которые посылали народ под пули, уже мило улыбались с экранов телевизоров, словно не было слез матерей, горя…
Впрочем, сейчас мало кого волнует то, что происходит за стенами дома, квартиры. Люди утром вставали, завтракали и шли на работу, аккуратно обходя трупы, будто это самое обычное на свете дело — встретить по дороге на работу труп.
Однако сотни и тысячи остальных горожан с любопытством наблюдали за развитием основных событий: конечно, когда еще такое увидишь? В основном, страдали они.
Снайперы имели неповторимую возможность проявить свое «мастерство» на живых «мишенях».
Очевидцы утверждали, что во время стрельбы было совершенно непонятно, кто в кого стреляет. Скорее всего, пули рикошетили от бетонных стен домов и летели сами по себе — в любопытную толпу.