– Больше всего на свете, – переполненный искренностью в голосе подтвердил Главнокомандующий, – Но я понимаю, ее конца я не увижу. Слишком долго я принимал твои дары, Верховный Хранитель. Серафимы не глупы, – продолжал он, – кто-нибудь обязательно задастся вопросом о том, как мне удалось прожить почти сто двадцать лет.

Виктор одобрительно кивнул и по направлению его взгляда, в сторону маленького мальчика, Главнокомандующий уловил ход его мыслей, во всяком случае, ему так думалось.

– Тогда я расскажу о том, как вы, – это "вы" Виктор намеренно подчеркнул, заострил на нем свое внимание и, убедившись в том, что его посыл правильно поняли, продолжил: – будете использовать это чудовище…

Виктор отогнул прямой ворот своего фиктримаго и вынул из него склянку с темной жидкостью, размером с указательный палец, и многозначно, все также свысока окинул мальчика взглядом. Главнокомандующий заботливым движением, положив сухую ладонь на плечо мальчика, подвел его ближе к Виктору.

– Запомни этого человека, Приемник, – начал Главнокомандующий своим лишенным сил голосом. Мальчик слушал старика очень внимательно, было видно, как он старательно запоминает каждое слово, выходящее из уст старика, чтобы пронести их в своей памяти через многие годы. – Запомни черты его лица, запомни его имя – Виктор. Когда ты вырастишь, меня уже не будет, а он нисколько не изменится, останется таким же и, ты узнаешь его. Узнаешь потому, что сейчас как следует, запомнишь его.

Мальчику пришлось сильно задрать голову вверх, чтобы посмотреть в черные глаза Виктора и продлись их разговор дольше, его шея непременно бы затекла, а следом, заныла изнуряющей болью. Мальчик глазами бегал по лицу Виктора, точно считывая с него информацию – запоминал его, он явно проходил специальную подготовку, как и любой другой будущий серафим. Виктор протянул мальчику склянку с жидким содержимым, тот недоверчиво взял ее обеими руками.

– Это кровь, юноша, – пояснил Виктор, но не счел нужным признаться в том, что кровь была его собственной. – Ты должен ввести ее зверю, сейчас, пока он еще не окреп.

Виктор легким движением нажал на склянку в руках мальчика, и та вмиг вытянулась, превратилась в длинную и острую иглу едва не вонзившуюся в его ладонь. Мальчик повернулся к клетке, к заточенному в ней детенышу смилодона. Он боялся его, но времени было мало – Гавриил чувствовал, как к зверю, будто к нему самому возвращались силы, как закипала в нем кровь. Подталкивающие взгляды Виктора и Главнокомандующего вынуждали мальчишку не медлить. Он крепко сжал иглу с кровью в руке и медленно, пытаясь не спровоцировать смилодона, осторожными беззвучными шагами подходил ближе. Шаг за шагом, все ближе и ближе и вот, наконец, расстояние вытянутой руки – рано, еще чуть-чуть, еще немного. Смилодон отвлекся, отвернул голову – сейчас, пора! Мальчишка одним резким и точным движением вонзил иглу аккурат в шею зверя. Кровь из иглы стремительно прыснула внутрь. Это было не везение, а навык, мастерство.

Смилодон рассвирепел, зарычал, отскочил и, увидев причинившего ему секундную боль испугавшегося ребенка, незамедлительно ответил – полоснул своими грубыми уже достаточно большими и острыми когтями мальчугана по лицу, оставив три глубоких тут же брызнувших кровью от шеи до самой брови пореза. Расстояние меж решеток позволяло с легкостью протиснуть в них лапы, но тело уже не вмещалось. Рассвирепевший зверь пытался еще, но поздно, мальчик с изуродованной и окровавленной правой частью лица был вне досягаемости и также свиреп – страх в глазах сменился гневом. Он немедля юрким движением скакнул к Главнокомандующему и погрузил руки в его просторный балахон, а мгновение спустя, распахнув его часть, вынул из него огромный, поражающей своей красотой меч. Гавриил моментально узнал оружие – оно висело в покоях Виктора, находилось при нем в корабле.

Мальчик цепко ухватился своими худыми, но уже обретшими силу руками за длинную рукоять меча, собрался было ударить зверя, метавшегося в клетке точно загнанный лев, но сил оказалось не достаточно даже для того чтобы поднять лезвие огромного меча в воздух. Он остановился у самой клетки, волоча за собой меч, но уже на безопасном расстоянии и ненавистно смотрел на зверя, понимая, что пока не в силах его победить.

Сутулая тень Главнокомандующего нависла над ребенком, отчаянно и со злобой сжимавшим рукоять меча. Глубокие порезы, заканчивающиеся у брови мальчика и чудом не повредившие его глаз, тоже показались Гавриилу знакомыми. Он уже видел их, где-то, когда-то и тут он узнал в мальчишке нынешнего Главнокомандующего, того самого, что пытался убить его той ночью, в порту.

Главнокомандующий Серафим аккуратно изъял меч из дрожащих рук мальчика. Согнулся над ним и, осмотрев его растерзанное лицо, заключил – ранения не смертельны, но оставят отпечаток этой встречи на всю его жизнь. Своей большой иссушенной рукой он с легкостью обхватил голову ребенка и многозначно посмотрел в его налитые злостью глаза. Следующий их разговор проходил лишенный слов, но суть его была понятна и без них:

– С тобой все будет хорошо, мой мальчик.

– Я знаю.

– Раны не смертельны и заживут.

– Я знаю.

– Ты справишься и победишь.

– Я знаю.

Нисколько не удивленный происшедшим Виктор медленно подошел и остановился позади, в ожидании. В его глазах юноша извлек лишь один из множества предстоящих уроков. Главнокомандующий выпрямился, насколько это было возможным и, уверенно держа в одной руке меч, а другой заботливо обхватив плечо мальчика, подошел к Виктору.

– Когда нам выступать? – всматриваясь в невозмутимое лицо Виктора, спросил он.

– Позже, намного позже. Строительство места заточения, тюрьмы, – уточнил Виктор, – еще в процессе. Даже при самых оптимистичных прогнозах все работы будут завершены через сорок пять лет, возможно больше.