Даже не хочется думать о том, чем это сражение могло закончиться, если бы не танк и не патроны к старинным фузеям…

– Пойдешь за стену вместе с дружинниками? – спросил отец Филарет, понизив голос.

Лан едва не выронил берестовый пластырь, которым собирался заклеить порез на пятке.

– Дело серьезное и крайне опасное, – предупредил Хранитель Веры. – А еще – о нем не стоит распространяться.

– Спасибо за доверие, отче, – осторожно ответил Лан, а потом склонился, чтобы замотать портянку. – Но чем может быть полезен за стеной пахарь? – спросил он, не поднимая глаз.

Отец Филарет хмыкнул:

– Вижу, что ты маешься. Долго маешься. – Он продолжал говорить тихим голосом, в котором слышалась и усталость после долгого дня, и отеческая забота, и, вообще – обоснованное беспокойство дальнейшей судьбой всей кремлевской общины. – Я ждал, когда у тебя появится шанс показать себя, и вот этот день настал. Я хорошо тебя знаю, Лан. Ты честный, прямой… ты упрямый, как тур! Невзирая на сложности, ты никогда не выказывал слабину, ты не искал легких путей и всегда оставался верным общине. Я думаю, что на тебя можно положиться.

У Лана перехватило горло. Добрые слова от отца Филарета ему были столь же приятны, как и признание брата.

– Я бы хотел быть полезным Кремлю, – ответил он, подняв взгляд. – Я готов выполнить любой приказ.

– Как солдат, – усмехнулся отец Филарет. – Ты всегда был в душе солдатом, я это чувствовал. Но у меня нет для тебя приказов. Так – скорее предложение.

Лан приготовился внимательно слушать.

– Дело касается наших раненых, сын мой. Их слишком много, всем требуется сложное лечение, – пояснил отец Филарет, и перед глазами Лана возник Воислав с обмотанной бинтами, словно кокон, головой. – Раны дружинников заживают быстро, но помимо воинов пострадала уйма гражданских. Если их не поставить на ноги, то некому будет выращивать хлеб, ухаживать за турами, чинить доспехи и механизмы… и, конечно же, если снова приспичит, эти люди не смогут выйти на стены с оружием в руках. Из цепочки вылетают сразу несколько звеньев, и пусть сегодня мы победили, но тень смерти продолжает висеть над крепостью.

– Я понимаю, отче, – сказал Лан.

– Ждан Ростиславович – ты видел его в госпитале – Мастер Торговли. По заданию Князя он отправляется за стену, чтобы раздобыть для наших раненых дефицитных лекарств. Сейчас ему нужен приказчик, я собираюсь порекомендовать тебя на эту должность. Ты сможешь посмотреть на мир вне Кремля, получить опыт и принести нам всем пользу.

– Я согласен! – не раздумывая, выпалил Лан.

Ему выдали чуть поношенные, но крепкие берцы, новенькую стеганую телогрейку, сплетенный из кожаных ремней доспех с кевларовым зерцалом, широкие камуфляжные штаны, перчатки без пальцев. В целом, это было слегка улучшенное снаряжение ополченца. Лан, честно говоря, рассчитывал на более серьезную экипировку, но всем известно, что в Кремле – напряженка с ресурсами. Все в дефиците, все латаное-перелатаное, так что дали обувку и какой-никакой доспех – и на том спасибо.

– А оружие? – удивленно вскинув брови, спросил Лан интенданта.

– Вопрос не ко мне, – ответил тот, закрывая перед носом пахаря дверь.

Ждан Ростиславович принял Лана в Торговом Приказе. Главный купец Кремля сидел за письменным столом, похрустывая костяшками пальцев. Не став дожидаться, когда парнишке надоест, разинув рот, рассматривать покрытые росписью стены, белокаменные своды и арочные проемы окон, украшенные фризами, он сразу взял тура за рога:

– Мне скоро идти за общинный стол, так что давай скорее. Сколько тебе лет?

– Семнадцать.

– Знаешь, куда мы идем?

– Никак нет.

– Хм… Действительно – откуда… – Ждан Ростиславович сложил на пузе руки и принялся вращать большими пальцами, словно наматывал на них невидимую нить. – По данным разведки, в районе Арбата обосновался клан маркитантов.

– Клан… кого-кого? – не понял Лан.

– Маркита-а-антов, – протянул Ждан Ростиславович с таким выражением, точно это слово вызывало у него зубную боль. – Торговцев, значит.

– Они – люди? – снова не удержался от вопроса Лан. Он привык считать, что Кремль – это единственное человеческое поселение во всей Москве, а за стенами крепости – только богомерзкие мутанты, звероподобные трупоеды и прочая нечисть. Это было вполне обычное заблуждение для человека, который всю жизнь занимался тяжелым трудом в мирке, ограниченном периметром крепостных стен; пройдет еще лет двадцать, и он – если, конечно, доживет – таким же макаром постепенно придет к мысли, что солнце и луна вращаются вокруг Кремля.

Мастер Торговли вздохнул:

– Ну… с биологической точки зрения некоторых маркитантов можно причислить к хомо сапиенс. Но что касается образа мышления и системы ценностей – они давно уже не люди, а ядовитые рептилии, для которых давно нет ничего святого, кроме барышей.

– Ясно, – кивнул Лан, пытаясь представить этих арбатских маркитантов. Если сам Мастер Торговли – человек с надушенной бородой и холеными руками, заседающий в палатах, – называет их рептилиями, то какими же ушлыми они должны быть дельцами?

Ждан Ростиславович словно прочитал мысли Лана.

– Мы бы с ними ни за что не взялись вести дела, но положение отчаянное. Филарет говорил, что ввел тебя в курс дела. Кремль нуждается в антибиотиках, обезболивающих, противошоковых, антисептиках и тэ-дэ… – Мастер Торговли развернул перед Ланом свиток, в котором были, очевидно, перечислены необходимые препараты. – Наши запасы иссякают, а раненых надо лечить… К тому же сегодняшним штурмом дело может не закончиться. Ты должен это понимать сам.