— Неудачно вышло, — сказал он.

— Что, все друзья так относятся к тебе? — спросила я.

— Коул — мой единственный друг. И он никогда бы не сделал ничего такого, чтобы навредить мне, — тщательно подбирая слова, сказал Джеймс. — Он, вероятно, подумал, что это нормально.

— Я не собиралась говорить « да», если это то, о чем ты подумал, — сказала я и посмотрела в окно.

Коул мог бы предложить мне миллион долларов, но я бы не взяла его. А это значит, что я была полностью больной на голову и в большой беде, поскольку решила отказаться от денег.

— Я могу компенсировать тебе то, что он предложил, так что у тебя не будет никаких потерь, — сказал Джеймс тихо.

— Я не считаю это потерей, — ответила я.

Я сидела, отвернувшись от него, и внутри меня бушевали эмоции. С одной стороны, я чувствовала себя преданной, потому что Джеймс поделился нашим секретом со своим другом. С другой стороны, я была рада, что он заступился за меня, и смутно надеялась, что он хотел оставить меня для себя.

Это была мрачная, еще на что-то надеющаяся моя часть, которая убивала меня. Часть, которая должна уйти.

— Прости за то, что я рассказал ему о нас, — сказал Джеймс, и я слышала, как он налил себе выпить. Я продолжала молчать, и мое лицо было повернуто к окну. — Он подумал, что мы настоящая влюбленная пара. Он так раздул эту тему, поэтому я и рассказал ему, чтобы он заткнулся. Это было подло само по себе.

Я пожала плечами, глядя в темноту, но внутри себя я чувствовала, как будто мое сердце разорвали на две части.

Коул подумал, что мы были настоящей любящей друг друга парой.

А ведь я встретила Джеймса только сегодня. Мы не были влюбленными, мы играли роль на публику, а у меня возникли всякие неуместные чувства к Джеймсу, которые бурлили в моей крови. Я не была чувствительным человеком, так как в моей итак – уже – сложной — жизни не было для них места. Но по какой-то причине или по целому ряду причин, Джеймс быстро проник мне под кожу. Он был не просто Джоном для меня, он был огромной гребанной проблемой в длинном списке огромных, гребанных проблем.

Мне нужны были решения, а не новые проблемы.

Мне также нужны были деньги. Я закрыла глаза, желая, чтобы все мои глупые чувства ушли прочь, но они не собирались покидать мое тело, и я поняла, что от безысходности я чуть не плачу. Я не могла заплакать перед Джеймсом, потому что была Эскортом №101.

— Я не знаю, смогу ли быть полезной сегодня, — сказала я, и мой голос прозвучал предательски хрипло.

— Прости, Одри. Я не хотел дважды за сегодня задевать твои чувства. Я полностью все испоганил.

— Я думаю, мне следует поехать домой, — сказала я печально.

Я повернулась к нему как раз в тот момент, когда он делал последний глоток своего бурбона с мрачным выражением лица.

— Я думаю, что так будет лучше, — холодно ответил он.

Я попросила высадить меня в трех кварталах от моей квартиры. Я не хотела, чтобы он увидел эти дерьмовые здания, в которых я жила. Кай притормозил, и Джеймс вышел со мной.

— Мне жаль, что сегодня так получилось, — сказал он, и его челюсти сжались.

— Все нормально, — сказала я. — Мне просто нужно побыть наедине.

— Мне нужен твой номер, — сказал Джеймс.

Я продиктовала ему его и наблюдала за тем, как он вносил его в свой навороченный телефон, гадая про себя, позвонит он мне когда-нибудь или нет. Я не была уверена в том, что означает сейчас наше расставание. Предполагалось, что это должна была быть наша первая совместная ночь, а теперь я собиралась спать одна у себя дома. Будет ли у меня еще эта работа? Позвонит ли он Елене и скажет, что со мной много проблем? Решит ли он, что я была занозой у него в заднице, и что я больше никогда не должна встречаться с ним снова?

В моем горле образовался ком, но я улыбнулась ему, когда он закончил вбивать номер.

— Спасибо, что подвез, — сказал я. — И за напитки.

— В любое время, — сказал он, и без церемоний залез обратно в машину.

Мое сердце упало от равнодушного прощания. Но я сделала над собой усилие и заставила себя пойти домой с гордо поднятым вверх подбородком и уверенными шагами, как будто я хотела показать, что я делаю правильный шаг, уходя от него.

Плюс, я не хотела, чтобы он видел мои жгучие слезы, которые текли из моих глаз от растерянности.