— Ты будешь изображать возлюбленную одного моего весьма влиятельного в коридорах питерской власти друга. Но сперва тебя чуть-чуть помучают визажисты, парикмахеры, модельеры и так далее. Не волнуйся — ты попадешь в руки высокопрофессиональных специалистов. Остальное уже зависит от тебя и, наверное, от Бога. А сейчас будем спать. Я уже постелил тебе все чистое. Давненько я не спал на дедушкином диване…

— Такая подружка мне сгодится. — Варфоломеев был политиком нового, я бы даже сказала, американского склада. По крайней мере, лез из кожи вон, чтоб им стать. Получалось. Правда, не всегда. Но он был мне симпатичен.

— Я успел засветиться, а потому буду сидеть в управлении. У меня там масса дел, — сказал Апухтин, переводя взгляд с Варфоломеева на меня. — Выеду по первому зову.

— Я пока еще в состоянии защитить свою женщину. — Варфоломеев обнял меня за плечи и поцеловал в щеку. — Нет, так не пойдет. Как-то по-медвежьи вышло. Вот у этого милицейского хлыща манеры, как у принца Уэльского. Итак, тебя зовут Татьяной. Я буду называть тебя… Черт, подскажи, — обратился он к Апухтину.

— Таня, — серьезно ответил тот.

— Нет. Я буду называть тебя… Ташей. Я зову так свою сестру. Правда, она не Татьяна, а Наталья.

— Я не согласна.

Оба уставились на меня.

— Меня называл так Кириллин.

— Не хочу повторяться. — Варфоломеев передернул плечами, точно ему был тесен пиджак. — Тата. Годится?

— Да. — Я просунула руку ему под локоть и улыбнулась: — Мне кажется, мы с тобой неплохая пара, Гарик.

— Так зовет меня бабушка.

— Отлично. Тем более у меня нет собственных внуков.

Это оказалась настоящая тусовка.

Мне приходилось участвовать в сборищах подобного рода, и всегда было неуютно и скучно.

До меня вдруг дошло, что на людях, особенно в больших компаниях, человек должен забывать о том, что он собой представляет, целиком отдаваясь моменту. Две сотни индивидуальностей никогда не смогут пробыть под одной крышей даже десять минут. Крыша поднимется.

Я улыбалась направо и налево. Я плыла в море таких же фальшивых улыбок. Игра. На сцене тоже улыбаются. Играют. И зал всегда сопереживает хорошей игре.

— Мадам, разрешите предложить вам бокал шампанского.

Еще две минуты назад Щеглова не было в зале — Гарик предупредил бы меня о его появлении. В этот момент его не оказалось рядом со мной.

— Спасибо.

Наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Всего на короткое мгновение.

— Вы знакомая Варфоломеева? — поинтересовался Щеглов, улыбаясь мне одними губами.

— В некотором роде, да. Потому что я больше никого в этом зале не знаю.

— У меня такое ощущение, будто я вас уже где-то видел. У меня хорошая память на лица.

Мы стояли, отгороженные от всех стойкой бара. Я не помнила, как очутилась в том месте.

— Мне тоже кажется, что мы уже виделись. Может, это произошло в другой жизни?

Он рассмеялся беззаботно, как мальчишка.

— Не верю в эту чушь. Жизнь нам дается одна. И поправить в ней потом нельзя. Ничего.

— Мне не нравится эта теория. Давайте выпьем за то, чтобы это было не так.

Мы выпили. Щеглов взял меня под руку, наклонил ко мне голову и сказал:

— Предлагаю незаметно слинять. Варфоломеева я беру на себя.

— Но я вас совсем не знаю.

— Меня зовут Леонид, Леня. Щеглов Леонид Павлович. Паспорт показать?

— Если вы маньяк, то там все равно не написано об этом. Меня зовут Таня. Я замужем.

— Да?

Он держал меня за руку и смотрел прямо в глаза.

— Была. В настоящий момент чувствую себя абсолютно свободной.

— Тогда — вперед. Потому что наше место — под солнцем. Таков мой девиз.

Его машину стерегли два парня. Я бы не хотела встретиться с такими на темной улице. Щеглов усадил меня на переднее сиденье, сам сел за руль. Отъезжая, махнул парням рукой.

— Что означает этот жест? — поинтересовалась я.

— Чтоб они ехали на расстоянии не ближе ста метров.

— Они? Кто?

— Свита некоронованного короля. Думаю, ты уже догадалась, что отхватила себе короля.

— Это потому, что я ему кого-то напоминаю? Может, его первую любовь?

Щеглов ответил не сразу. Мы свернули в плохо освещенный переулок, проехали через какой-то двор, потом под низкой аркой. И очутились на освещенном Невском проспекте.

— Потому что ты моя девушка. Это все, что я могу тебе сказать. Больше я ничего не знаю.