И все равно жить надо. После всего того, что я пережила, вряд ли достанет сил на самоубийство. Да это и не выход. Если Апухтин на самом деле меня любит, своим уходом я причинила бы ему боль. Хватит боли. Последнее время мой мир наполняют скорбь и боль.

Особенно тяжело я пережила смерть мамы.

Наш последний разговор я помнила до последнего слова. То и дело прокручивала его в голове, но так и не могла согласиться с ней по поводу Апухтина. Сейчас он был последним звеном, связывающим меня с этим миром. Стоит этому звену порваться — и жизнь для меня будет кончена.

Я похудела за то время, что провела в больнице. Ноги, обтянутые в белые чулки из хлопка, — мне не так давно сделали пересадку кожи — казались двумя жердинами, руки висели как плети. Правда, пальцы уже начали слушаться меня, но были красными и распухшими.

Кресло стояло возле окна, из которого я видела Москву-реку, золотые купола кремлевских церквей вдалеке, шпиль высотки на Смоленской площади. Осень уже сбрызнула ярко-желтой краской кроны лип и тополей. Мелкий дождик неслышно ударялся о стекло, растекаясь на затейливые ручейки. В ком нате было уютно — я чувствовала это душой и телом.

Апухтин отлучился в магазин. Я ждала его, то и дело поглядывая на часы. Со вчерашнего дня мы перекинулись с ним всего двумя-тремя фразами — мы все время были на людях. Мне нужно было задать Апухтину несколько вопросов, потому что я успела кое-что вспомнить и сложить в своей голове. Словом, прийти к определенному выводу. Вполне возможно, что я была на ложном пути, ибо не знала многих деталей этого сложного запутанного дела. Апухтин мог кое-что прояснить.

Зазвонил телефон. Он стоял на тумбочке возле моего кресла. Я легко сняла трубку. Какой-то капитан Баранников спрашивал Апухтина.

— Позвоните ему по сотовому, — сказала я, зная, что Апухтин ни на секунду не разлучается со своим телефоном.

— Не отвечает. Вы не знаете, где он?

— Уехал в магазин.

— Давно?

— Минут сорок назад. Точнее сорок пять, — сказала я, посмотрев на часы.

— Очевидно, сели батарейки. Передайте, пожалуйста, чтоб срочно перезвонил.

Я снова стала глядеть в окно. Все магазины рядом. Пора бы ему вернуться.

Телефон зазвонил снова. Прошло минуты две, не больше.

— Таша, — услышала я в трубке. — Ташенька, это я, Саша Кириллин.

Я кинула трубку и стиснула кулаки. Оказывается, грязная игра еще не закончилась.

— Таша, не вешай трубку, — услышала я снова тот же голос. — С тобой хочет поговорить Валентина.

— С тобой случилось несчастье, — узнала я ее голос. Мне казалось, он звучал совсем рядом, и я инстинктивно отстранилась. — Выражаю самые искренние соболезнования. Сашка сказал, что видел твою мать два с половиной месяца назад. Была жива, здорова. Они еще поговорили… Надо же такому случиться…

— Откуда ты узнала номер моего телефона? — недоумевала я.

— Ха. Секрет фирмы. Не имей сто рублей, как говорится. Хочешь повидать своего бывшего… дружка?

— Я только сегодня выписалась из больницы. Еще вся в бинтах и…

— Он тоже не из Лас-Вегаса приехал. Правда, я его чуток подмарафетить успела. Все-таки, как ни верти, Веркин отец. Так что мы подъедем к тебе, ладушки? Тут совсем рядом на машине. У меня тоже есть машина, усекла?

— Но, понимаешь…

— Ты не одна, да? У вас что, с этим подполковником шуры-муры? Да ты не стесняйся — дело житейское. Ты еще молодая баба. Адресок твой мне известен — у меня в вашем доме клиентка живет. Каждую неделю к ней выезжаю марафет наводить. Баксами расплачивается, представляешь? Тебе могу бесплатно соорудить что-нибудь модерновое. Как говорится, по старой дружбе.

— Приезжайте, — внезапно сказала я и, положив трубку, в полном бессилии откинулась на спинку кресла.

Минуты через две я заставила себя встать. Я шла к двери почти четверть часа, с трудом переставляя негнущиеся ноги и обливаясь потом. Звонок не заставил себя ждать. Я открыла задвижку и распахнула дверь.

Валентина с порога протянула мне гвоздики в целлофане.

— Неплохо выглядишь, подружка, — сказала она, протискиваясь в прихожую. — Закрой дверь, — велела она лысоватому грузному мужчине, неуклюже топтавшемуся на пороге. — Тут такой сквозняк, а у меня и так поясница болит.

Исполнив ее приказание, мужчина улыбнулся и протянул мне руку.

— Ты совсем не изменилась, Ташка. С ходу узнал тебя. И мама твоя, царство ей небесное, как картинка выглядела. Жалко мне Зою Петровну, очень жалко.

— Хватит причитать. Лучше помоги ей. Эй, держи, она сейчас упадет!

Я очутилась на руках у этого незнакомого мужчины. От него пахло дешевым одеколоном и бормотухой.

— Ой, да тут как в цветочном магазине! — воскликнула Валентина, заглянув в мою комнату. — Вот как надо ухаживать за женщиной! Ты мне сроду грошового букетика не преподнес.