Я встала и, шатаясь, побрела к лестнице. Мне не хватало воздуха.

Цветы пахли так волшебно. Казалось, их аромат уносится к звездам, превращаясь в дымку Млечного пути. Я шла не разбирая дороги. Сквозь высокие заросли садовых ромашек и люпина, по прохладной шелковистой траве давно не кошенной лужайки. Ворота на улицу были распахнуты настежь. Ну да, я загнала машину в гараж и, видимо, забыла их закрыть. Мир полон любви и надежд. Над моей головой летит большая птица, я вижу ее трепетно зыбкую тень на земле. Я сама словно птица…

Я оглянулась на свой дом. Слабый свет пробивался сквозь листья дикого винограда, которым оплетена мансарда. Совсем как в сказке — принцесса тайком от всех спустилась из своей башни, чтоб увидеться с любимым…

Впереди было облако света. Хороводы из разноцветных огней и вспышек. Кто-то справляет праздник. Мне всегда так хотелось праздника… Я так ненавидела будни — серые, однообразные, полные насилия над собственной душой и телом. Праздник… Может, наконец, наступит мой праздник?..

Увитые гирляндами цветов ворота распахнулись, словно по мановению волшебной палочки. Зазвучала музыка. Она была волнующе знакомой, только я забыла ее название. Какая разница, как она называется? Ведь меня ждет праздник. Я теперь точно знаю. Потому что навстречу мне идет Саша, протягивает руки, что-то шепчет. Я уже в его объятиях. «Любовь моя, любовь моя…» — слышу над самым ухом.

Все погрузилось во мрак. Лишь сосновые поленья, потрескивая время от времени, бросали красноватые блики на Сашино лицо, склоненное надо мной. Я так боялась поверить в то, что лежу в его объятиях. Не может быть, чтоб это был всего лишь сон…

— Как я люблю тебя, — шептал Саша, покрывая мое тело поцелуями. — Прости, прости меня за все. Любовь моя…

Я с трудом подняла веки и увидела над собой чье-то лицо. Его черты расплывались перед моими глазами, превращаясь в сплошное белое пятно.

— Саша, — прошептали мои губы.

Кто-то крепко сжал мое левое запястье, и я вдруг словно вынырнула из бездны, которая готова была навсегда поглотить меня. Пожатие было таким крепким и надежным, что я поняла — бездна отпустила меня.

— Слава Богу, — прошептал знакомый голос. — Танюша, ты видишь меня?

Я напрягла глаза. Расплывчатые черты постепенно стали сливаться во что-то определенное.

— Алеша, — сказала я и вздрогнула, испугавшись собственного голоса.

— Все в порядке, Танюша. Я с тобой. Я всегда буду с тобой.

Я обвела глазами комнату, в которой лежала, и поняла, что это больничная палата.

— Что со мной? — спросила я, еле ворочая тяжелым, словно разбухшим языком.

— Все плохое уже позади. Поверь мне.

— Плохое? А разве было что-то плохое? Я помню только хорошее.

Я закрыла глаза и увидела перед собой Сашино лицо. Это было лицо творца, озаренного внезапным вдохновением. Да, мы творили любовь.

Потом я заснула. Проспала я, наверное, очень долго. Когда открыла глаза, на стуле возле кровати сидел Стас. Он здорово осунулся и оброс светлой кудрявой бородкой. От него, как обычно, пахло зоопарком.

— Стас… — Я попыталась улыбнуться ему. — Это было так здорово, Стас.

У него было угрюмое выражение лица. Не помню, чтоб я когда-нибудь видела Стаса таким угрюмым.

— Врачи сказали, у тебя обожжено шестьдесят пять процентов кожи. Останутся шрамы. На всю жизнь.

— Что со мной случилось, Стас?

— Начался пожар. Этот дурак вместо того, чтоб вызвать пожарных и выскочить на улицу, попытался погасить его сам.

— Кто?

— Сашка. Он всегда был психом. Это знали все, кроме тебя.

— Где он? Почему он не приходит ко мне?

— Понятия не имею. Наверное, сбежал. Нашкодил и сбежал. Он всегда так делал.

— Стас, скажи мне правду. Пожалуйста, Стас. Саша… погиб?

Стас отвернулся. Я видела, как по его щеке сбежала слеза и затерялась в завитке бороды.

— Никто ничего не знает. Нашли какой-то обгоревший труп. Будет экспертиза, но вряд ли она что-то прояснит. Говорят, в том доме еще кто-то был.

— В каком доме?

— Разве не помнишь? В том, который продавался. Ты сама мне сказала, что его хозяева погибли в авиакатастрофе. Я знал всегда — это очень нехороший дом. Твой Сашка купил его и сделал евроремонт. Теперь там только фундамент и черепки.

Глаза Стаса недобро блеснули.

— Врешь.

— Спроси у своего врача. Тебя накачивают день и ночь транквилизаторами, потому ты и отупела. Этот твой новый хахаль боится, что ты дашь дуба, если вдруг узнаешь, что случилось на самом деле. Дурак он. И вообще тут что-то нечисто.

— А где мама? — вдруг вспомнила я. — Почему она не пришла ко мне?

— Мне пора. — Стас встал, громко двинув стулом. — Мирта окотилась. Кроме меня, она никого в клетку не пускает.

— Что с мамой, Стас?