— Полковник, ты оказался прав. Интересные события тут творятся,

Но тот, не обратив на его реплику никакого внимания, быстро подлетел ко мне, протягивая руки, чтобы забрать девушку. Но я почему–то не захотел ее отдавать, и отрицательно покачав головой, сделал пару шагов назад. Тот странно посмотрел мне в лицо и, пожав плечами, спросил.

— Что с ней?

— Мне кажется, что ей стало плохо, и она потеряла сознание, когда вошла ко мне. Но я успел подняться и подхватить ее.

Полковник вновь как–то не слишком доверчиво посмотрел на меня, тогда как в глазах Тро вообще не было ни капли веры в то, что я сказал правду, но он промолчал, лишь как–то двусмысленно хмыкнув себе под нос.

— Ладно, пусть будет так, — согласился не очень уверенно со мною Колин.

— Ладно, — подтвердил я, — ну а теперь ваша очередь. Как черта здесь происходит?

— Я думаю лучше о произошедшем тебе расскажет Энака. Вон она и в себя уже пришла, только все еще упорно притворяется, что она без сознания.

— Знаю, — ответил ему я, так как уже почувствовал то, что девушка у меня на руках как–то напряглась и то состояние расслабленного тела, еще несколько мгновений назад ощущаемое мной, пропало.

Колин же на мои слова практически не обратил внимания, и произнёс как бы в никуда.

— Или тебе так понравилось, когда тебя носят на руках? — но было понятно, что обратился тролль именно к девушке, которая после его слов как–то еще больше сжалась, и создалось такое ощущение. Что она старается спрятаться от них.

Между тем тролли не прекратили своего словесного трроллинга.

— Мне кажется, что ты не верно предположил, — крикнул от барной стойки Тро, — ей нравиться, что ее носит на руках именно наш малыш.

И заржал в полный голос.

Его громоподобный смех через секунду усилился еще одним рыком, который заменял подобное действо второму троллю.

А у, меня с рук мягко соскользнуло тело девушки, и уже через мгновение я услышал, как закрылась дверь кабинки, в котором у меня сегодня произошло так много интересных событий.

— Что встал? — сказал мне Колин, — нехорошо девушку заставлять ждать, — замолчав на мгновение уже гораздо серьезнее добавил, — Думаю, и рассказать тебе она может гораздо больше.

И практически, когда я подошёл к самой двери мне в спину прилетело.

— Не обижай ее.

Ага, обидишь ее. Как же. Сразу без головы останешься. Однако, не оглядываясь, я ответил другое.

— И не думал об этом.

А затем вошёл в VIP—кабинку, где уже прописался за последнее время.

Первое, что я увидел, войдя внутрь, это покорно сидящую в уголке на краешке одного из диванчиков девушку. И сейчас меня никто уже не старался убить или покалечить. В это мгновение передо мной сидела не богиня–разрушительница, живое воплощение смерти и холодной ярости, а какое–то отчужденное существо, которое уже никак не желало реагировать на окружающую ее действительность.

Невероятно прекрасное и невыразимо притягательное и красивое, но совершенно лишённое жизни создание.

— Так дело не пойдет, — пробормотал я.

Как? Скажите мне, можно разговаривать с хоть и прекрасной, но холодной и бесчувственной скульптурой. Неживым каменным изваянием.

И я сделал первое, что пришло мне в голову.

Сказку про спящую красавицу все читали. Так что следующий мой шаг был вполне разумным, особенно если глядеть на него со стороны русского менталитета и народного метода, с помощью которого решается большая часть проблем под названием «авось».

В общем, я резко наклонился и поцеловал ее в губы. И в следующее же мгновений поверил и во все сказки, и в красавиц, которых можно разбудить поцелуем. А главное понял, как наиболее доходчиво, надежно и проверено объяснить то, что так лучше больше не делать. Оказалось, что такой стимул как хороший так и проверенный. Удар сразу четырьмя руками в разные такие нежные и ранимые чести моего тела, может мне надежно и быстро все объяснить.

Хорошо хоть я успел отскочить назад, почему–то примерно такой реакции и ожидая. И лишь вскользь получив по скуле и куда–то в область ребер.

«А ведь хотел сделать доброе дело. Помочь человеку. А нет, креату, вроде. Может у них религией делать хорошие дела запрещено?» — думал я, посматривая на пришедшую в себя девушку, смотрящую на меня уже не равнодушными и холодными ничего не выражающими глазами.

Правда, ничего хорошего в ее взоре и сейчас не было. Угадывалось, в нем как минимум желание чего–нибудь мне оторвать и куда–нибудь забить, ну или что–то похожее, но, по сути, недалеко ушедшее от моей мысли. Но хоть на растение она перестала быть похожа. А потому отсев от нее подальше и потирая скулу к которой она успела приложиться (и почему это я не смог войти в боевой транс сейчас?), я сказал.