В эту минуту с дамбы донесся громкий вопль.

Элена обернулась и побежала вверх Но склону посмотреть, что случилось. К дому с криком и плачем подходили женщины.

— Что случилось? — спросил Надален.

Все высыпали из дому. Скоро выяснилось, что произошло. Не доходя до селения, на краю долины на одного мужчину напали неизвестные и избили его до полусмерти.

— Это наш! — все еще кричала одна из женщин.

— Кто? — спросила Эмилия.

— Старший Ферри. Тот, который недавно женился. Каково жене-то…

— А известно, кто его избил?

— Нет. Никого там не было. Видели только, как он незадолго до того проезжал на велосипеде и поздоровался с бригадой, что работала внизу. Потом проехала машина, на которую все обратили внимание: к чему бы это она завернула сюда? Потом машина проехала обратно, и сразу после этого паренек, который нес людям пить, нашел его там в луже крови.

— Он умер?

— Нет, еще дышит, но голова у него проломлена. С такой раной не выживешь.

— За что же его избили?

— Кто его знает? Может, потому, что он работает в профсоюзе…

— Тихо, — властно сказала Эмилия. — Не говорите об этом при Сперанце.

Все обернулись и увидели бежавшую к ним Сперанцу.

Надален, понурив голову, молча теребил свою шляпу.

— Надален, — испуганно прошептала Элена. — Скажите, это они и есть? Они пришли в долину?

Надален выпрямился.

— Но сюда они не придут, — сказал он уверенно.

— Дурак! — прошипела Эмилия.

Надален сразу отошел, понурив голову. Вид у старика был грустный й обескураженный. Элена опять подошла к нему.

— Надален…

— Плохо дело, — признался он наконец. Потом сорвал с головы шляпу и, с ожесточением скомкав ее, крикнул: — Но пусть только попробуют сунуться в Красный дом! Я их вилами встречу… Бандиты, убийцы… Вилами…

— Надален, раз они приходят в долину, значит, придут и сюда. Но зачем они это делают? Чего они хотят?

— А я разве знаю? У нас все речи говорят, а лучше бы выйти всем вместе на дамбы и сказать: «Вон отсюда! Первого, кто к нам сунется, сотрем в порошок!» Вот это было бы ясно и понятно. А пока что они одного уже угробили.

— Поменьше ори и старайся говорить поменьше глупостей, — сдавленным голосом посоветовала Эмилия.

Она вошла в дом и тут же опять показалась в дверях, крича: — Женщины, кто здесь есть? Давайте сразу устроим сбор в пользу жены и матери Ферри.

«Вон как, — невольно подумал Надален. — Она уже сообразила, что нужно сделать прежде всего».

Он остался с Эленой. Девушка была бледна и дрожала.

— Мой отец еще не вернулся, боюсь, как бы и с ним чего не случилось…

— Господи, что же теперь, по-твоему, они всех перебьют?

— Не бойся, — проронила у них за спиной Сперанца. Они с удивлением обернулись.

— Не бойся. Известно, на кого они зубы точат. Не случайно они выбрали Ферри. Это товарищ Таго.

Глаза у нее, казалось, стали еще больше, а губы побелели.

— Но, может быть, у них были с ним какие-нибудь счеты… — проговорил старик.

— Да, у них были с ним счеты, — прошептала Сперанца, — и все мы знаем, какие.

Она ушла одна к дамбам, и никто не решился ее удерживать.

Ферри не умер, но был надолго прикован к больничной койке и не мог сказать, кто на него напал.

Происшествие осталось единичным. Начали поговаривать, что Ферри избили по ошибке, приняв его за кого-то другого.

— Ну да, по ошибке, — бормотал Надален. — Хороша отговорка! Этак удобно калечить людей: извините, ошибся.

С каждым днем Сперанца бледнела все больше и больше. Она извелась в ожидании Таго, который не появлялся вот уже много дней.

Живя в постоянном страхе за жизнь Таго, Сперанца стала под конец довольствоваться малейшими сведениями о нем (кто-то видел его вчера, кто-то сегодня, и она успокаивалась).

Из молодежи только она одна понимала, что избиение Ферри означало угрозу.

«Подумать только, — говорила она себе, — что как раз перед этим я острила насчет болтунов, которые умеют лишь трещать, как стрекозы». Ее мучили угрызения совести.

Элена скоро забыла о печальном происшествии и снова принялась за свои обычные шуточки.

Мингу несколько дней не выпускали из дому, но потом опять предоставили ей бродить, где вздумается. — Разве кто-нибудь тронет такую старуху, — говорили все в один голос.