— У них бомба! — вдруг поняла Любовь Петровна и зашлась криком.

Дальнейшие события развивались так стремительно, что не все успели за ними уследить. Женщина просто стрелой сорвалась с места, подбежала к мужу, что продолжал стоять над задержанными с автоматом наготове, и вырвала у него оружие. С невероятной силой она оттолкнула его подальше от опасности и тут же дала очередь по своим мучителям. Вслед за выстрелами прозвучал мощный взрыв и взрывной волной Любовь Петровну отбросило на обочину.

Шестеро чеченцев превратились в трупы. В конце концов они сами этого хотели, стараясь то ли метнуть свою бомбу в других, то ли самим подорваться. А Любовь Петровна ударилась спиной об валун и потеряла сознание. Она медленно сползла на землю и легла под камнем увядшим цветком.

— Что вы наделали! — закричал капитан ИГРУ, и от этого крика она пришла в себя.

— Какой сейчас год? — спросила она тихим шепотом у капитана, укоризненно глядя на него исподлобья.

— А что? — капитан удивился. — Две тысячи первый.

— Пятнадцать лет… Долгих пятнадцать лет эти изверги удерживали нас в подземелье. В рабстве! А вы теперь спрашиваете, что я наделала. Я возвратила долг за отобранную молодость, за разрушенное здоровье, за надругательство над нашими душами. Вот что я сделала.

«А теперь порядочных, смелых людей судят за убийство этих кровопийц. Нашли мирных жителей! — думал Игорь Свиридович. — За что такая несправедливость? А подсудимые не могут сказать, что в их операциях добровольно участвовали некоторые лица из числа освобожденных рабов. В условиях нарождающегося мира не хотят углублять конфликт между народами, находящимися по разные его стороны. Ребята, как вам помочь?». И он зарыдал.

Он уже не вспоминал, что после освобождения еще три года воевал вместе с той группой военнослужащих, идя за ними по местам выполнения спецопераций и, когда возникала необходимость, выполняя всю «черную работу». Ведь он был анонимом, что с него взять? А на войне как на войне — всегда есть ситуации, где законы мирного времени бессильны остановить зло и надо давать адекватный отпор на террористические действия иностранных лазутчиков и своих предателей. Кто-то должен взять на себя смелость это делать.

А потом он получил травму, неожиданную и тяжелую, — какой-то бандит пустил автоматную очередь, целясь в него, а попал всего лишь в валун, за которым он спрятался. Мелкие осколки этого камня прыснули в его лицо и повредили глаза. Так он стал калекой. Но верные друзья позаботились о нем, сколько на то было их возможностей.

С тех пор он стал Огневым Игорем Свиридовичем, а его жена Огневой Любовью Петровной, и они навсегда распрощались со своими настоящими именами.

Нет, сейчас он не вспоминал об этом. Он просто плакал от бессилия, что не может помочь своим спасителям.

Найти в Москве Нелю Потомаку, носящую в браке фамилию Серебро, для Татьяны было несложно.

Обнаружив подругу Лизы, она сразу же ей позвонила и договорилась о встрече в кафе, неподалеку от дома Нели, теперь Нели Павловны — уважаемой женщины.

С виду Неля Павловна была яркой и солидной — невысокая, полная, как в народе говорят, пышечка; крашенная в ярко-рыжий цвет, с выражением собственной значимости на лице. Но, вкуса не демонстрировала. Учитывая, что она имела художественное образование, — пусть мастера-декоратора тканей, а все-таки это кое-что весило — можно было ждать большего. Но ей явно обучение не пошло в прок.

Это видно было даже по подбору цветов: ярко-малиновый шарфик совсем не подходил к зеленому демисезонному пальто, а более всего к прическе, не говоря уж о том, что его убийственный цвет вообще не подходил женщине такого возраста и типа. Равно как и фасон пальто — почти мини на толстушке, что делало ее разжиревшей коротышкой.

Красой женщина тоже похвалиться не могла — немного широковатое лицо с коротким задранным вверх носиком, полные подвижные губы, обвисший подбородок.

Неля Павловна сидела за отдельным столиком, как женщины и договаривались, широко расставив колени, и небрежно постукивала сложенной в трубку газетой по столу. Это был знак, чтобы Татьяна ее узнала.

А Татьяна, получив в конце концов возможность нормально одеваться и не скрывать своего благосостояния, наоборот представляла собой образец сдержанной, стильной женщины, которая чудесно знает себе цену. Черно-белая гамма ее одежд напоминала и седые дымы, поднимающиеся над кучами сжигаемой старой листвы; и прозрачный туман, по утром все чаще окутывающий рассвет; и ранние сумерки после еще пригожих дней и хорошо подходила к серебряной закрытой обуви и так же аксессуаров — взвешенное равновесие периода, когда с летом прощаться еще не хотелось, но уже надо было избегать переохлаждения.