Дальнейшая история была столь банальной, что о ней и вспоминать не хочется. Но из песни слов не выбросишь. Короче, Люля влюбилась в своего благодетеля, и это закономерно, так как он быстро и без нервотрепки выполнил свое обещание. А это было довольно непросто. Почему? Да потому что Вячеслав Емельянович, познакомившись с Люлей и ее историей ближе, предложил в новых документах изменить ее отчество и фамилию.

— Знаю я, что теперь документы просто так не уводят, — сказал он. — Свершат с ними какое-нибудь мошенничество наподобие сумасшедшего банковского кредита, а ты потом весь век будешь расхлебывать да доказывать, что это не ты взяла деньги. Надо тебе такое? Лучше уж изменить имя.

Желание избежать возможных осложнений в будущем было простым и понятным, и Люля согласилась. Поэтому по приезде в Москву заявила в органы о пропаже документов, получила нужную справку и, как водится, подала в СМИ объявление, что паспорт, метрическое свидетельство и свидетельство об окончании средней школы, выданные на Люлино имя, со дня опубликования данного объявления считаются недействительными. В заявлении на выдачу новых документов изложила просьбу об изменении полного имени с убедительной мотивацией. Вскоре на это было получено разрешение суда, а дальше все стало, как говорится, копеечным делом — осталось просить о выдаче новых документов, прибавить к заявлению решение суда об изменении имени и отнести все туда, где выдают дубликаты оригиналов. Так Люля стала Омахиной Улитой Геннадиевной — имя менять не стала в память о родителях и бабушке. Да и от фамилии кое-что оставила — перевела на украинский образующее слово. Что не по силам рязанской сироте, то легко удалось устроить боевому столичному генералу. Как здесь было бедной девушке не воздать ему должное — сильному, всемогущему? Как не увлечься им и не влюбиться? Недаром говорят, что ребенок, воспитанный без отца, склонен преувеличивать мужские достоинства, ведь она в них всегда так нуждалась, что готова была принять за них простое человеческое участие. Конечно, Люля понимала, чем вызвано ее чувство к своему чуткому работодателю, — безграничной признательностью, тем, что как раз крепче всего привязывает людей друг к другу. И она, с трудом сдерживая свои нежные чувства, не угрызала себя за них.

Тем более что Маргарита Исаевна, жена благодетеля, оказалась вертихвосткой и скоро бросила мужа по причине того, что его перевели хоть и на более высокую должность, но куда-то на север. А ей оно не надо было. Она нашла себе еще одного ценителя женской красоты, не отягощенной нравственностью. Счастливец искренне полагал, что выбор сделал сам, что ему ужасно повезло, и забрал обретенную жену с ребенком к себе.

Поговаривают, что нет большего счастья, чем жить за дураком. Может и так, тем более что этот конкретный дурак был не какой-нибудь работяга, а занимал престижную должность и не собирался уезжать из Москвы — Маргарите Исаевне как раз это и подходило.

Конечно, Люля предложение Маргариты Исаевны пойти за нею в новую семью приняла — на то время она была рада и этой работе. Но отнюдь не переставала сочувствовать Вячеславу Емельяновичу, который писал жене безысходные письма, где жаловался, что не перенесет долгой разлуки с сыном. А когда эта паразитка уже и при новом муже завела шуры-муры с каким-то ничтожеством, то Люля не выдержала, решила приструнить ловкую искательницу амурных приключений и в глаза сказала, что о ней думает.

— Вон отсюда! — закричала Маргарита Исаевна на это, да так громко и с надрывом, что ее крик до сих пор стоит в Люлиных ушах.

Тогда Люля совершила неблаговидный поступок, почти подлость, неважно, в чем он состоял. Важно, что после этого вертихвостка возвратилась к родному мужу как нашкодившая собачонка, причем с сыном в зубах.

А сама Люля, вздохнув после этого, легко исчезла из их жизни. Но этот этап ее биографии не прошел даром, а имел весьма полезные последствия. Ибо дальше у девушки началась новая полоса, бурная и приятная, ? она попала в круг по-настоящему влиятельных людей. Долгое время Люля была не просто успешной на этой стезе, а даже считала себя обласканной судьбой, так как эта щедрая леди время от времени переводила ее из одного круга высокопоставленных лиц в круг еще более элитный, в сливки общества. Девчонка что называется нахваталась нужных знаний, усвоила требования столичной тусовки к своим завсегдатаям и красивым искусительницам, усвоила привычки и вкус толстосумов, своими силами прошла полный курс заколачивания денег на модном гламуре [16] среди тех, кто томится скукой и роскошью и ищет все новых и новых ощущений. Ее средством стал невинный нетворкинг [17] , доведенный ею, при хороших актерских способностях, до абсолюта — за это в тюрьму не сажают и не обвиняют в безнравственности, даже не обижаются. Разве что жертвы нетворкинга в душе досадовали на нее, но и то скрывали это чувство, чтобы не быть посмешищем в глазах других. И никакая бы холера с нею не случилась — Люля уже имела собственную недвижимость, солидные сбережения, знакомства и умела балансировать на грани фола, если бы у нее живчики не заиграли в результате того, что она потеряла бдительность. Да, все живут впервые…

Итак, в ответ на Татьянину откровенность Люля тоже подробнее рассказала о себе, не скрыла и первой любви к Вячеславу Емельяновичу, и жизни в Москве, правда, промолчала о приличном достатке внезапного, неожиданного происхождения.

— А потом надоело мне чужих детей нянчить, прислуживать богатеям, захотелось получить образование, стать нормальным человеком, — говорила она напоследок. — Вот я и приехала в Киев, где меня не знали.

— И что? — тихо спросила Татьяна. — Ты выучилась?

— Разве я тебе не сказала? — удивилась Люля, ловко дополняя выдуманную версию последних лет своей жизни новыми деталями: — Как раз четвертый курс заканчиваю… заканчивала… заочного отделения нашего института. Ну, должна была закончить при нормальном развитии событий, — уточнила она.

Но, уставшая от разговора, Татьяна уже слушала собеседницу невнимательно. В конце концов Люля, заметив это, притихла и скоро услышала тихое сопение спящей подруги.

Люля выключила свет. Давно прекратилось хождение в коридоре, затихли голоса в соседних купе, а к ней все не шел сон. Она долго успокаивалась после опасных приключений, свыкаясь с мыслью о кардинальных изменениях в жизни, невольно что-то вспоминала, строила планы на завтрашний день и не прекращала анализировать и взвешивать свои прежние просчеты и возможные неприятности предстоящего периода.

Как я могла влюбиться в такого урода, как Дыдык?! Бросить лучший в мире город, налаженный образ жизни, положение, связи, сойти с олимпа и замараться интрижкой с брачным аферистом… Тьху, тмутараканьская дурище, трижды хроническая дебилка! Это еще хорошо, что я не вляпалась в криминал и не попала за решетку! Чтоб тебе повылазило, если ты не видела, с кем связалась! Да на него не положила бы глаз даже ворона неумытая! Чтоб тебе лопнуть, если не понимала, что он тебя тупо использует! Лучше б тебя трясцы свели, чем так потерять достоинство, так не беречь здоровье. Гляди, Татьяна — некрасивая дальше некуда, а стремится к тихому настоящему счастью. И добьется своего, помоги ей Бог! А ты — красивая, успешная, обеспеченная, жизнью битая-перебитая — и наломала дров?! Ой глупая, ой ненормальная! Нет, недаром тебе послана эта девушка, это чтоб ты ума от нее набиралась. Надо ее держаться. Смотреть и учиться, смотреть и учиться! — приказывала себе Люля. А заодно отплатить взаимностью, ведь тебя ей тоже небо, небось, не зря послало — значит, ты должна заботиться о ней, о ее здоровье в эту трудную для нее минуту и заслужить прощение за свои грехи.