Дули так замерз, что не мог говорить. Он едва мог вертеть головой, но все же бросил взгляд на трех рыбин, кучкой лежавших на причале. У рыб были круглые жирные головы, имевшие глупый вид, плавники, похожие на крылья, колючие и фосфоресцирующие в тумане. Джонатана, в отличие от Дули, наблюдение Профессора нисколько не интересовало, но лишь до тех пор, пока жирная сверкающая туманка не поднялась и не полетела вдруг сквозь туман, как будто она была в воде, махая своими плавниками и издавая шипящий звук. Один из рыбаков бросил свою удочку на палубу, схватил сеть и стал на цыпочках подкрадываться к рыбе. Но рыба, видно, попалась хитрая и поэтому стала летать – или плавать, трудно сказать, что подходит больше, – зигзагами и наконец скрылась в темноте. Гном вернулся на свое место с пустой сетью и услышал от своего товарища несколько ругательств. А через секунду с той стороны, где кончался причал, раздался приглушенный всплеск, означавший, что рыба нырнула обратно в воду.

Джонатану пришло в голову, что рыбаки занимаются ловлей практически в любую погоду – эту страсть сам он никогда не мог понять до конца. Ему вспомнилось, как не раз мэр Бэстейбл заснеженным декабрьским утром шел, похрустывая снегом, к обледеневшему берегу Ориэли. Им двигали необъяснимый энтузиазм и искренняя любовь к рыбалке; но окоченевшему Джонатану поведение рыбаков казалось сейчас совершенно неуместным, и, может быть, даже преступным.

У конца пристани их встретил эльф, который бежал сюда – это было видно по тому, что дышал он с трудом. Очевидно, он преследовал единственную цель – взять путешественников на свое попечение. Он сказал, что его зовут Твикенгем, а затем пожал всем руки и повел их к постоялому двору, расположенному в полуквартале от океана и окруженному огромной каменной стеной. Над дверью на петлях покачивалась потемневшая от времени деревянная вывеска, на которой значилось: “Луна и Шляпа”, а рядом было вырезано изображение гнома, имевшего совершенно пиратский вид – у него была спутанная борода и дико выпученные глаза. Все вместе это придавало постоялому двору весьма романтический оттенок, подобно тому как было описано у Дж. Смитерса.

Внутри благодаря жаркому огню, пылавшему в камине, было тепло, как в котелке у гоблина, – и камин был таким большим, что его тепла хватало на весь дом. Сверху на каминной доске, сделанной из темного дерева, стояли большие часы, и их стрелки указывали на цифру девять. Часы были украшены выпуклым изображением улыбающейся растущей луны с двумя длинными тонкими руками, одной из которых она укрепляла в темно-синем ночном небе звездочку. Почти сразу же, как только путешественники ввалились в корчму и заспешили к огню, часы пробили девять раз.

– Вот то, что нам нужно! – сказал Джонатан Профессору Вурцлу. – И нам как раз необходим такой жаркий огонь.

– Совершенно согласен, – улыбаясь, произнес Профессор.

Дули, все еще слишком замерзший, чтобы демонстрировать свой энтузиазм, просто кивнул, соглашаясь с ними. Ахав прошлепал к камину и прямо перед ним принялся отряхиваться – с его шерсти слетело столько воды, что в камине зашипели поленья. После чего он улегся перед огнем и тут же захрапел. В тепле Дули довольно быстро пришел в себя и даже отметил, указывая на Ахава, что “собачка устала”, и засмеялся в ответ на собственную шутку. Джонатан и Профессор тоже улыбнулись, не столько, правда, одобряя юмор Дули, сколько глядя на кружки, наполненные элем, и куски говядины, которые выносили из кухни Твикенгем и Монрой, веселый тучный хозяин корчмы.

Трое путешественников уставились на еду с таким видом, словно они постились целую неделю, и даже Ахав проснулся и принялся за свою долю. Пил он, конечно, не эль, а теплую пахту, но эль его не волновал нисколько, и не исключено, что он не видел в этом напитке никакого смысла.

Той ночью Твикенгем не сказал почти ничего, лишь заверил Джонатана, что все бочонки с сыром перенесены в пекарню Экройда, где их проверят – не попала ли внутрь вода. Но поскольку сыры предварительно были залиты воском, то им было, в общем-то, все равно, попала ли в бочонки вода или нет. Если же путешественники снизойдут и остановятся в корчме на денек-другой, чтобы как следует отдохнуть, то пусть они займутся своими делами не раньше чем послезавтра.

Джонатан уверил эльфа, что он, возможно, будет спать как раз до послезавтрашнего дня и все это время ему, конечно, не захочется слышать ни о каких делах.

– Мы ждем сейчас, – сказал эльф, – коротышек, которые должны прийти по дороге, идущей вдоль реки. Если ничего не случится, они будут здесь послезавтра днем.

– А мы их видели, – объяснил Джонатан. – Мы съели половину их припасов, не меньше. Очень славные ребята.

– Да, это так, – согласился Твикенгем. – А был ли среди них такой толстый, почти круглый коротышка, который ужасно любит поесть и повеселиться?

Профессор кивнул:

– Сквайр. Да он там был. Он отлично поладил с нашим Дули. Когда мы оставили их, у них до первой сторожевой башни оставался день пути, и они, как мне показалось, хотели поскорее до нее добраться. Время от времени нас немного беспокоили гоблины. Кажется, их было немало недалеко отсюда – почти у границы Горной Страны.

– Об этом мы позаботимся сразу же, как только здесь появятся Сквайр и все остальные.

Больше у них не нашлось тем для беседы. Когда Джонатан как следует наелся и согрелся, он вдруг понял, что засыпает, и его голова упала ему на грудь. Но бодрствовать сейчас было так же невозможно, как заставить совершенно окоченевшие пальцы развязывать узлы на веревке, и в конце концов путешественникам не осталось ничего другого, кроме как, шатаясь, пройти через холл и разойтись по комнатам, где они улеглись на широкие кровати, закрылись пуховыми одеялами и тотчас погрузились в сон.

Прошло довольно много времени, хотя Джонатану показалось, что промелькнуло лишь мгновение. Проснулся он оттого, что кто-то тряс его за плечо. Это оказался молоденький гном, одетый в совершенно дурацкий костюм, видимо призванный служить ливреей.

– Просыпайтесь, господин Бинг. Ваши друзья уже встали.

Джонатан с шумом выпил чашечку кофе, а затем натянул брюки, надел рубашку и подтяжки. Пока он спал, всю одежду выстирали и высушили. Его кожаный мешочек был по-прежнему набит монетками и амулетами и лежал на стуле, свесившись через край. Он был рад, что парнишка-гном позаботился об Ахаве и принес ему миску с пахтой, но, пожалуй, и наполовину не был счастлив так, как Ахав.