Профессор тем временем завел свое устройство для поиска часов. Маховик закрутился, и вся машина затряслась, словно под воздействием какой-то силы. Профессор старался удержать ее, но она вырвалась у него из рук и с жужжанием влетела в окно, прямо в зал. Гоблины с криками разбежались во все стороны, и даже жуткий скелет заколебался и отступил назад. Другой скелет, паривший над огнем в камине, затрещал костями и грудой повалился на горящие угли, вокруг которых тут же заревел огонь. Все было так, словно и гоблины, и скелеты, находившиеся в зале, почувствовали вдруг присутствие магии эльфов, которая прорвалась сквозь дьявольский туман и тьму.

Когда волшебное устройство вырвалось из рук Профессора, Шелзнак перестал колотить своей палкой. И не потому, что знал, что это за штука, которая летит к нему словно страшная птица, а потому, что почувствовал, как вокруг изменилась обстановка. Устройство полетело через зал так, как будто оно было у себя дома, и с треском врезалось в лоб отвратительного Шелзнака, повалив его на пол. Но завод у волшебного аппарата не кончился и наполовину, и он двинулся в сторону скелета, который протянул к нему свою костлявую руку, пытаясь его поймать. Устройство жепродолжало свой путь, оставив за собой бесформенную груду костей скелета, размахивающего остатком руки.

Шелзнак с трудом поднялся на ноги – он запутался в своем одеянии и был зол как черт. Он схватился за трость, но устройство с жужжанием бросилось на него вновь, что было силы стукнув по носу. Шелзнак был удивлен настойчивостью столь странного орудия, непонятно для чего предназначенного. И когда оно бросилось на него в третий раз, он взмахнул тростью и, со всего размаха ударив ею, отшвырнул его к стене.

Два гоблина тут же кинулись к оружию, но едва они схватили его, как тут же уронили, словно обожглись, и оставили лежать бесформенной грудой.

Гном принялся расправлять складки на плаще, и вдруг откуда-то выпала бутылочка с тем самым порошком, который он насыпал в огонь Бутылочка разбилась об пол, и чудесный порошок поднялся ветром, который дул через открытое окно, и полетел прямо в камин. Из трубы с шипеньем поднялся целый сноп зеленых искр, и в камине, качаясь на языках пламени, показался сначала один череп, а затем другой. Поначалу Шелзнак пытался спасти хоть немного порошка, но потом оставил это занятие и стал стучать дубинкой по полу, злобно выкрикивая приказания гоблинам, стоявшим вокруг и громко галдевшим.

Когда он взмахнул своей дубинкой во второй раз, Джонатану пришло в голову, что едва Шелзнак сам оказался в нелепой ситуации, как растерял все свое чувство юмора. Впрочем, у Джонатана на эти размышления не осталось времени – едва он пришел в себя от сильного удара о стекло, как тут же был атакован орущими, царапающимися гоблинами.

Он бил, пинал, отбрасывал гоблинов направо и налево, но эти существа словно были сделаны из резины – каждый раз, когда он швырял гоблинов о стену или с треском бил их по голове, они просто рикошетом отскакивали в обратном направлении и вновь с прежней яростью бросались на Джонатана. Поначалу Сыровару и Профессору удавалось справляться с ними, но как только драка разгорелась по-настоящему, им стало казаться, что справиться с гоблинами можно было бы, если бы их было в два раза меньше. Едва Джонатан собрался с духом, как вдруг услышал громкое топанье. Неожиданно он увидел тень какой-то огромной – размером почти с тролля – волосатой твари. Ссутулившись, свесив руки, которые были раза в полтора длиннее, чем должны были быть, чудовище шло вперед, и костяшки его пальцев почти волочились по земле. Оно казалось не только огромным, но и ужасно глупым – у этого монстра был такой взгляд, словно он не был уверен в том, кто он такой. Когда чудовище остановилось, глядя сверху вниз на них, Джонатан услышал изумленный шепот Профессора:

– Это же Беддлингтонская обезьяна!

Она протянула руку и выхватила у Джонатана дубинку, не заметив, что этим движением раскидала в стороны целую толпу гоблинов. Недолго думая, Джонатан решил сделать вид, что он поддался, и передохнуть – ему показалось, что сражаться с таким огромным существом совершенно бессмысленно. Гоблины опять столпились вокруг и почти сразу же подхватили Джонатана и Профессора и потащили в центральную часть зала.

Джонатан с надеждой думал, что они обеспечили штурм крепости, которая нужна была Эскарготу, – ведь они добились, по крайней мере, того, что нанесли увечья ее обитателям. Затем он подумал, что хорошо было бы, если бы Эскаргот был где-то рядом. Но чем больше он размышлял об этом, тем меньше был уверен в том, что старик не бросил все это и не улизнул к реке, полагая, что раз уж он и Профессор начали дело, то у них не останется иного выбора, кроме как все самим и закончить. Но кто мог бы сейчас с уверенностью что-то утверждать?

После того как Джонатан и Профессор Вурцл сдались, гоблины решили взяться за Ахава, которого поймать было совсем нелегко. Он с лаем носился по залу, ухитрившись при этом схватить одного гоблина за штаны и потащить его за собой. Не испытывая никакого страха перед скелетами и костями любого рода, он побежал наперерез безрукому скелету и врезался в это безмозглое создание, превратив его в громыхающую груду костей, а ухмыляющийся череп с глухим стуком покатился по полу. Гоблин, которого Ахав тащил за собой, наконец высвободился и с жалобными криками убежал прочь.

Ахав, конечно, почувствовавший превосходство обезьяноподобного существа, которое пустилось за ним в погоню, решил спастись на верхних этажах Башни и бросился вверх по лестнице. За ним побежали полдюжины гоблинов, но Шелзнак остановил их стуком дубины и громкими криками. Тогда, вместо того чтобы гнаться за Ахавом, гоблины всей толпой рванули к разбитому окну, выскочили в него и побежали в сторону болот. Беддлингтонская обезьяна в задумчивости наблюдала за их действиями, прижав длинный палец к уху, а затем, волоча ноги, двинулась вслед за ними. Точно сказать было нельзя, но казалось, будто целью этих чудовищ был Дули. Судя по происшествию со скелетами, было очевидно, что Шелзнак прекрасно знал о появлении путешественников у Башни и поэтому, конечно, желал бы получить еще и Дули. Когда гоблины скрылись за разбитым окном, Джонатан понадеялся, что Дули – единственный, за кем они погнались.