Саул безмолвно вглядывался в темнеющую даль, понимая, что положение становится угрожающим.

— С севера пришло ополчение? — спросил Саул Абенира.

— Пока нет никого. Может быть, подойдут какие-нибудь селяне с самодельными копьями, — с кривой усмешкой ответил двоюродный брат. — Но хорошо вооружённые воины не являются.

— Если бы все мужчины от шестнадцати до шестидесяти лет собрались под твоим водительством, отец, и ударили на безбородых, я бы не сомневался в нашей победе, — взволнованно сказал Янахан, стоя рядом с царём и сжимая рукоять меча.

Абенир посмотрел на них сбоку, очень похожих в полумраке: высоких, могучих, с чеканными профилями, — только борода Саула была почти белая, а Янахан прикрыл подбородок густой чёрной порослью не так давно.

Абенир почему-то вздрогнул и потёр переносицу, чтобы отогнать наваждение: и Саул и его старший сын внезапно показались ему мертвенно бледными и будто бы неживыми.

— Дело не только в численности войска, — задумчиво произнёс Саул. — Главное в слаженности и выучке воинов, их смелости, доверии своему вождю. А у нас продолжаются междоусобицы и грызня, как в собачьей стае. Мне так и не удалось добиться послушания старейшин северных колен Эшраэля.

— Надо было повесить хотя бы десятка два этих самодовольных стариков, — заметил сердито Абенир. — А наиболее упрямых посадить на кол.

— Заповеди Моше не разрешают мне поступать так с избранниками народа, с единоверцами, — тихо сказал Саул. — Я и так виновен в смерти священников из Омбы... Поехали обратно. Жаль убивать своих...

— Да чего их жалеть, — возразил непримиримый Абенир. — Вон северные племена в Бет-Эле и Дане открыто поклоняются быку. И ничего, Ягбе их не карает.

Три колесницы, запряжённые сильными лошадьми, скатились с холма. «Цо, цо!» — крикнули возничие, и колесницы помчались к Гибе. «Э-ххо!» — под такие вопли они остановились у Сауловой крепости. Лошади возбуждённо ржали и стучали копытами. Все разошлись, а царь послал Бецера за старым левитом Ашбиэлем.

Саул нетерпеливо его дожидался. Когда левит пришёл, сонно моргая, он сказал старику:

— Надень ефод, Ашбиэль. Приготовь курения, и всё, что тебе понадобится. Может, сжечь жертву? Пусть принесут ягнёнка. Я хочу говорить с богом.

— С богом ты сможешь говорить, если он сам этого захочет, — промолвил старик, не боясь царского гнева. — А насчёт жертвы — остерегись... Ибо сказано: «Не приноси жертву всесожжения на всяком месте, но только там, где указал тебе бог с помощью грозовой молнии. Например, если загорелось дерево на холме или на горе, там можно соорудить алтарь. А если появится кто-нибудь с тёмным ликом и будет превозносить мерзостных духов, какой-то лукавый прорицатель, чародей и воскрешающий мёртвых, то убей его».

— Хорошо, обойдёмся без всесожжения, — угрюмо согласился Саул. — Пошли на восточную башню, она ближе к небу. А может быть, к Эдему [64] , где, наверное, живёт бог.

— Эдем, по мнению мудрецов, находится на север от Ханаана. Он располагается недалеко от Суз, где живут, как говорят, люди развратные и преисполненные пороков. Сказано, райский сад цветёт беспрестанно на высоких, под самый небесный свод, закрытых облаками горах, и место это между истоками великих рек Эпрато и Хидеккеля, а также — менее полноводных рек — Тихоном и Фисоном, — пояснил Ашбиэль.

По узким ступеням царь и старик-левит поднялись на сторожевую башню крепости. Остановились посреди квадратной площадки под остроконечной крышей.

Ночь заглядывала в узкие бойницы. Мириадами холодных огней сияли звёзды. Проносившиеся тучи закрывали их временно, погружая башню в полную тьму.

Слуга постелил толстый войлок и скрылся.

— Становись на колени, Саул, — сказал Ашбиэль попросту, как говорил в те годы, когда сын Киша ещё не был царём. — Повторяй за мной всё, что сможешь запомнить и повторить. А в сердце своём зови Ягбе, собственными мыслями. Может быть, бог снизойдёт к тебе.

Саул опустился на колени, прижал к груди ладони и закрыл глаза.

Левит стал немного поодаль, низенький и нескладный, в коротком ефоде и белой шапочке. Серебряная седина бороды поблескивала при отсветах звёзд.

— Благословен ты, видящий бездны, восседающий на херувимах и на престоле своего небесного царства, — начал взывать Ашбиэль хрипловатым и слабым голосом. — О, бог наш, бог Абарагама, Ицхака и Якуба, отзовись и снизойди ко мне, ничтожному рабу твоему. Благословен ты и благословенно всё созданное тобой: ангелы и твердь небесная, и воды превыше небес, солнце с луной и звёздами, дождь и роса, ветры, огонь и жар, холод и зной, ночи и дни, свет и тьма, лёд, мороз, иней и снег, молнии и облака, горы и холмы, всякое произростание на земле, источники, реки и моря, рыбы, киты и всё в морях, птицы небесные, звери и скот, и сыны человеческие. Благословенны священники, духи и души праведных, и смиренные сердцем. Благослови, бог мой, раба твоего Саула у ног твоих... — Саул старался повторять то, что довольно быстро, нараспев говорил левит. Постепенно слова слились в монотонную мелодию, от которой холодело сердце и волосы шевелились на голове. Он не понимал уже слов, слышал только возгласы: «О, Эль-Шаддаи! О, Баал-Берит! О, ЙАхбе!»