Военачальники удалились. Саул с верным Бецером, поднялся на крышу дома, в котором он ночевал. Внизу мельтешила и шумела вооружённая толпа. Расхваливая товар, торговцы снедью зазывали воинов резкими голосами. Хананеянки, звеня браслетами, танцевали и пели; это были блудницы, старавшиеся при большом скоплении мужчин осуществить свой постыдный промысел. Явившиеся откуда-то левиты ругались и грозили, призывая раскидывать палатки, ставить алтари и приносить жертвы. Будто из-под земли возникли скрипучие повозки с хлебом, плодами и глиняными сосудами, наполненными вином. Пастухи жарили на кострах и тут же раздавали дымящиеся куски баранины. Откуда-то взялся и толстый вавилонец, нарумяненный, с подведёнными краской глазами, с накладной бородой, завитой колечками, — наверное, хозяин всего этого торгового предприятия.

Ночью царь долго не спал. Но тоска и страх не мучили его. Душа была спокойна. Саул лежал на низком ложе, вдыхая прохладный воздух, струившийся из окна и вспоминал о том, как жизнь его однажды удивительно изменилась.

Десять лет прошло с тех пор, а он не понимал окончательно, почему всё это произошло столь внезапно и странно. Кому это было нужно — богу Ягбе, Шомуэлу, народу?.. А теперь он должен расплачиваться за то, что согласился надеть на голову золотой венец. Жизнь его вывернулась наизнанку, как шкура, содранная с овцы. Он не может заботиться только о себе и своих близких, как это было, когда он имел судьбу обыкновенного человека. Сейчас он царь и должен думать об участи всего народа, который избрал его своим вождём и защитником. А сколько вокруг врагов, завистников, клеветников и предателей, которые мечтают о его смерти и смерти его сыновей, внуков, соратников...

Неожиданно он вспомнил о своей жене Ахиноам, вышедшей замуж за сильного парня из состоятельной, но простой семьи, и вдруг ставшей царицей. Она родила ему троих сыновей и двух дочерей. Сделалась ли она счастливей, когда начала носить платья из сидонских тканей и провожать его в военные походы? Вот старший сын его Янахан, прославившийся своими подвигами, неустрашимый воин.

Усердными упражнениями и воинским трудом Янахан развил свои мышцы, приобретя силу, равной которой трудно найти у кого-либо другого. Он владеет «прыжком льва», когда обрушивается на врага и с ходу ломает ему шейные позвонки. Янахан может в полном вооружении (в панцире, со щитом и копьём) подпрыгнуть почти на высоту собственного роста и, закинув в воздухе ноги за голову, перевернуться и стать снова в позу защиты или нападения. Он так быстр, что часто уклоняется в бою от близко пущенной стрелы или камня. Его удары копьём, дубиной, мечом или кулаком почти всегда смертельны. Мечом он взмахивает так быстро, что можно подумать, будто в воздухе мелькают сразу три меча. Его суставы, сочленения и связки растягивались, а мышцы вздувались с голову ребёнка, если он вступал в яростный бой. От лица, от лба и глаз его исходило «бешенство героя», которого трудно не испугаться. Таков старший сын царя Янахан. И двое других сыновей тоже грозные в сражении, смелые юноши. Есть ещё маленький Ешабаал от наложницы Рицпо, красивой девушки, привезённой Саулом после одного из победоносных походов. И есть внук, грудной младенец, сынок Янахана.

Эти мысли заставили Саула испытать чувство досады.

Зачем он снова думает о детях и внуках, о женском обольщении, о радостях и благополучии семьянина?.. Северные колена не прислали бойцов, не дали ему выставить против пелиштимцев войско объединённого Эшраэля. Но если он не одержит победу, гибель его и всего рода неизбежна. Тогда лучше уж умереть в бою, чем от кинжала наёмного убийцы. Или, по приговору «адирим», упасть в кровавой жиже у стены города, под градом камней.

Судорога внезапного гнева перекосила лицо царя. Он скрипнул зубами, сдерживая ярость. Что ж, значит, прав Шомуэл, который до и после смерти предрёк ему бесславный конец. Вместо него царём станет Добид. Как ни старался Саул догнать и уничтожить бетлехемца, бог не позволил ему этого сделать.

Силы человеческие ограничены. Как бы он ни напрягал свою волю и мышцы, участь его предрешена. Кто-то из непокорных пророков (Саул приказал связать его и рассечь мечом) сказал перед смертью: «Сердце царя в руке бога, как потоки вод: куда захочет бог, туда и направит. И не найдётся нигде преград потоку, низвергшемуся с гор, и нет воли, противостоящей воле божественной». Произнося эти слова, обречённый старец смотрел на него без злобы, но и без страха. Пророк не боялся смерти. Царь отказался пощадить вещего бродягу. Старика убили.

Саул стоял на крыше дома и наблюдал, как воины, построившись, закинув за спину щиты и положив на плечо копья, элеф за элефом двинулись из лагеря в сторону Езрееля. Тяжёлые щиты из бронзы везли отдельно, либо нагрузив на ослов, либо в повозках, запряжённых верблюдами. Пыль поднималась клубами, солнце припекало сильнее. Саул неожиданно подумал, что надо позаботиться о доставке воды для войска.

Воздух сотрясался от громыхания окованных медью колесниц и повозок с грудами обожжённых глиняных шаров. В жутком гвалте соединились возгласы провожающих, скорбные выкрики женщин и плач детей, гимны левитов, песни уходящих воинов.

Их покрывал рёв боевых рогов, стук барабанов и бубнов, пронзительный свист флейт.

Подождав, пока войско удалится от Афека на достаточное расстояние, Саул сошёл с места наблюдения. Внизу растянулись друг за другом тридцать колесниц с тремя воинами на каждой. В одной из них находился Абенир в хеттском шлеме, у которого опускалось забрало с отверстиями для глаз. Кони нервно всхрапывали и ржали, будто догадываясь о предстоящем сражении.

Саул поднялся на свою колесницу. Бецер стоял рядом, держа, как обычно, несколько метательных копий. Возничий дёрнул вожжами, зычно гаркнул, и кони побежали рысью, фыркая и взмахивая хвостами.

Чуть в стороне, справа, катила колесница Абенира. Лицо главного полководца эшраэльского царя было мрачно. Такой же мрачной казалась гримаса Абенирова оруженосца Эпрема, славившегося меткостью стрельбы из аморрейского лука. Эпрем носил его у бедра в кожаном футляре, а длинные стрелы за спиной. Но сейчас сдвинутые брови на его воинственном молодом лице говорили о сомнении в успехе битвы. Идти против объединённого войска пелиштимских князей без ополчения всего Эшраэля было слишком рискованно. Но северные «адирим» не прислали своих элефов. Это знало всё войско Саула.