Аккаронский правитель Родарк был этим крайне разочарован. Он, конечно, считал, что главным полководцем следовало избрать более молодого и лихого воина, то есть его самого. Прислал через гонца выражение своего недовольства и князь Газы. Он прослыл чрезвычайно вздорным и несговорчивым человеком, поддерживавшим предосудительные отношения с египетскими номархами. Выразил недовольство (тоже прислав гонца) князь Герара, которого звали Кирак, или Кириак. Он, хотя и не принимал участия в совете князей и соединённом ополчении, однако тоже рассчитывал на место главного военачальника.

Добид смиренно сидел со своими людьми в Шекелаге. Он пока следовал указаниям гетского князя Анхуса. Слухи до его захолустья доходили довольно смутные — через каких-то пастухов и бродяг. Но то, что решающая битва пелиштимских князей с Саулом произошла, он знал.

Добид хотел послать людей к Гелбуйской горе выведать подробности. Внезапно пришёл воин из постоянной охраны.

Молодой вождь сидел во дворе своего дома, беседуя с приближёнными о дальнейшей судьбе их общины. Среди приближённых присутствовали Абитар, Хетт, Абеша, пророк Гаддиэль и несколько старых сподвижников опального царского зятя.

— Там человек к тебе, господин, — сказал стражник.

— Что за человек?

— Худой и грязный. Говорит, амаликец из обоза царя Саула.

— А что ему нужно? — осторожно спросил Добид.

— Он принёс тебе какую-то ценную вещь и важные известия.

— Пусть войдёт, но следи за ним внимательно.

— Слушаюсь, господин.

Стражник впустил костлявого, пропылённого человека в изодранной одежде. Человек выглядел измождённым и испуганным. Опустившись на колени, он лбом коснулся земли. Стражник с копьём стоял позади него.

— Откуда ты пришёл? — Добид настороженно всматривался в почерневшее лицо. Пришелец голоден, но бодр, хотя прикидывается совсем обессилившим. Глаза его пристальны, временами хитро зыркают по сторонам. Может быть, его подослал Саул или гетский князь Анхус?

— Я убежал из эшраэльского стана.

— Битва закончилась победой Пелиштима?

— Да, войско людей ибрим разбито. Почти все умерли в долине Езреельской и на горе Гелбуйской. Кто остался в живых, спасались бегством и прятались в кустах.

— Что ещё произошло?

— Царь Саул умер и сын его Янахан тоже.

— Ты видел это своими глазами?

— Да, господин, за ними гнались колесницы. Сначала умер Янахан. А царь Саул, спасаясь, поднялся на гору и пал на своё копьё. Но он сразу не умер, а обернулся, опасаясь безбородых. Царь увидел меня и спросил: «Кто ты?», я сказал: «Амаликец, твой слуга». Тогда он приказал: «Подойди и убей меня, ибо тоска смертная объяла меня, а душа моя ещё во мне». Я подошёл и убил царя его мечом, как он просил.

— Чем ты можешь это доказать?

Добид встал. Его глаза горели, а лицо стало белым, как известь. Глядя на него, стали вставать все находившиеся во дворе. Оборванец полез под свои грязные лохмотья. В руках амаликца жёлтым блеском вспыхнуло золото: обруч с трилистником и крупным сердоликом.

Добид боялся верить своим глазам: это был царский венец Саула.

— Когда царь умер, я взял эту вещь и принёс сюда моему господину, чтобы обрадовать его и удостоиться награды за усердие, — заискивающе улыбнувшись, объяснил амаликец.

Дрожащими руками Добид принял царский венец из рук бродяги, поцеловал его и передал левиту Абитару.

— О, горе мне! Горе мне! — закричал Добид. Слёзы покатились из его глаз. Он разорвал на груди одежду, рухнул на колени и, хватая горстями, стал сыпать пыль на голову.

Глядя на него, зарыдали, разорвали свои одежды соратники Добида. Некоторые тоже пали на землю и посыпали себе голову пылью.

Остались стоять только Абитар с золотым венцом Саула в руках, остолбеневший от изумления амаликец и воин с копьём.

Поднявшись, бледный, заплаканный и растерзанный, Добид печально и тихо сказал амаликцу:

— Как не побоялся ты поднять руку на помазанника божьего? Это страшное кощунство и преступление, которому нет прощения. Кровь твоя на голове твоей, ибо твои уста свидетельствовали об этом, когда ты говорил: я убил царя. Убей теперь его, — приказал он стражнику.

Доставивший царский венец оборванец так ничего и не понял. Он-то думал: господин обрадуется золотому обручу и тому, что его могущественный враг погиб. Потому он и приукрасил малость события, приписав окончательное действие, от которого умер царь, себе, удальцу. Где ему было разобраться в сложностях отношений среди Эшраэля... Амаликец захлопал глазами и невольно сделал шаг назад. Острие копья вошло ему под левую лопатку, пробило сердце и показалось из груди. Кровь окрасила рубище амаликца, мечтавшего о награде.