Абенир и Адриэль попятились и ушли. Добид настроил арфу Он хотел, как обычно, сесть на коврик при входе, но передумал. Остался стоять у низковатого входного приёма, хотя так играть было неудобно.

Заглянул Бецер. Покивал Добиду поощрительно. Юный бетлехемец наконец приспособил свою арфу и заиграл стоя. Он долго перебирал чуткими пальцами струны, стараясь, чтобы звуки складывались в грустные и протяжные мелодии, похожие то на пересвисты пастушеской флейты, то на звон бубенцов идущего каравана. Однако царь не проявлял желания положить голову на подушку. Дремота не приходила к нему, не ласкала вкрадчиво его голову под мягкие вздохи арфы. «Может быть, я слишком мало упражняюсь теперь? Всё время в учениях и походах, не до музыки...» — думал Добид, замечая в полумраке настороженное, угрюмое выражение на лице Саула. — Наверное, я играю не столь печально...»

Внезапно Саул схватил стоявшее рядом копьё, размахнулся и, напрягая могучие мышцы, с силой метнул его в музыканта. Добид успел прянуть в сторону. Копьё глубоко вонзилось в деревянную притолоку. Древко копья дрожало. Саул застонал и заскрипел зубами.

Бросив арфу, Добид побежал по короткому переходу и слетел по лестнице на первый этаж.

— Что такое? Что случилось, Добид? — кричал наверху Бецер.

Потом Бецер сообразил в чём дело. Воины готовились к тому, что царь прикажет им вернуть Добида. Но Саул молчал. Он лёг на своё ложе лицом вниз, его большое тело сотрясалось от рыданий. Бецер послал одного из стражников за Кишем, Ниром и Гистом.

Добид пробежал мимо караульного помещения, не заглядывая внутрь. Янахан заметил промелькнувшую на улочке фигуру бетлехемца.

— Добид, вернись! — позвал царевич, выскакивая из двери. — Скажи, что стряслось? Добид, подожди меня!

Но юноша уже скрылся в тени домов. Лунный свет позолотил пустоту, отражающую спокойное мерцание ночного неба. Потом послышался стук шагов. Воин из царской охраны спешил выполнить поручение царского оруженосца. Янахан остановил его, узнал о происшедшем, и, горестно восклицая, пошёл к отцу.

Добид подбежал к двухэтажному дому, где они жили с Мелхолой. Она сидела перед светильником, расставив фигурки домашних божков и ожидая мужа. В соседней комнате спали две служанки.

Мелхола радостно вскинула голову, когда появился Добид. Но сразу поняла, что случилась беда. Молодая женщина побледнела, рассыпая выточенные из камня и дерева амулеты. Добид прижал малец к губам. Они молча поднялись на второй этаж.

— Что там, муж и господин мой? — спросила Мелхола, обнимая Добида. — Отец проявил к тебе суровость?

— Он хотел проткнуть меня копьём. Я успел увернуться, по милости божьей. — Добид говорил взволнованным шёпотом. Он пристегнул к поясу меч в ножнах, обмотал вокруг пояса ремень пращи.

— О, бог Абарагама, Ицхака и Якуба! — взмолилась женщина, стискивая перед грудью руки. — Подождём. Может быть, отец простит тебя. За что он на тебя разгневался?

— Я не знаю. За мной скоро придут стражники, я умру. Ты хочешь этого?

— Я люблю тебя, муж мой. И по закону я должна быть на твоей стороне. Если тебе угрожает смерть, беги. Спрячься где-нибудь. Когда всё изменится и отец забудет свой гнев, дай мне знать. Я поговорю с Янаханом. Он твой друг и любит тебя, как свою душу. Он сделает для тебя всё, что можно. А сейчас возьми эти золотые кольца и уходи, чтобы я не испытала горя при виде твоей казни. Я постараюсь обмануть стражников и задержать их.

Вместе с Мелхолой Добид скрутил большое покрывало, привязал его к деревянным перильцам. По нему, как по верёвочной лестнице, он спустился с задней стороны дома и пропал в темноте.

Вытирая слёзы, Мелхола думала. Затем она стала сворачивать большую куклу из войлоков и разной одежды. Кукла, накрытая полосатым покрывалом, была издали похожа на человека, лежащего лицом к стене. Женщина нашла в ларе с зимней одеждой светло-рыжую овчину. Полуприкрытая краем покрывала и особым образом положенная на подушку овчина напоминала Светловолосую голову.

Мелхола опустилась на ковёр у стены, сжалась в комок, оперлась подбородком на поднятые колени. Она вслушивалась и тишину ночи. Некоторое время ночной покой ничем не нарушался. Однако скоро раздались чёткие шаги. Кто-то приблизился к входной двери, сильно стукнул.

Служанки проснулись. «Кто там?» — спросил тонкий голосок двенадцатилетней девочки. Служанки испуганно зашептали, не зная, как себя вести.

— Откройте. — Мелхола узнала голос Бецера.

Царский слуга вошёл, положив ладонь на рукоять меча. За ним с факелами и копьями переминались два стражника. Мелхола поднялась с пола и спустилась на две лестничные ступени.

— Царь требует тысяченачальника Добида в свой дом, сдержанно сказан Бецер.

— Он заболел и лежит на постели, — тихо произнесла молодая женщина, наклоняясь к Бецеру сверху.

Бецер недоверчиво покачал головой. Сделал несколько шагов по лестнице и заглянул в верхнюю комнату. Он довольно долго рассматривал то, что лежало на войлоках и подушке, накрытое полосатым покрывалом. Убедившись, что Добид находится и верхней комнате и спит, Бецер растерянно пожал плечами.

— Пойди и объясни, Бецер. Вернувшись, Добид почувствовал себя плохо. Пусть он поспит до утра, а с восходом солнца предстанет перед отцом, — уговаривала Мелхола исполнительного оруженосца.