Добид осторожно вошёл в город, неуверенно приглядываясь к нескольким двухэтажным домам, стоявшим отдельно и окружённым булыжной изгородью. Неожиданно калитка в изгороди отворилась. Соблюдая строгий порядок, из неё появились седобородые старцы и мужчины средних лет в светлых одеждах с короткими льняными ефодами поверх одежд. По этим ефодам и наголовникам с зелёными полосками он определил, что это жрецы-левиты.

Первым достойно выступал человек с выделяющимися скулами и тёмным цветом лица. В квадратной бороде его белела пятнами седина. Он опирался на посох, напоминавший посох первосвященника Шомуэла. Жрецы и служки, следовавшие за ним, пели утробными голосами молитвы, предохраняющие от случайного отравления, от острия стрелы и злого глаза. Этими молитвами они не особенно отличались от жрецов ханаанских богов, но в конце каждого заклинания взывали к единому и всемогущему Ягбе.

Процессия остановилась, потому что главенствующий левит с удивлением воззрился на юношу в дерюжном плаще. Он вспоминал, где он видел эти серые глаза и некруто вьющиеся белокурые с рыжиной волосы. Овальное лицо с правильными чертами было по-юношески миловидно и слегка золотилось на подбородке пушистой порослью. Путник не отличался высоким ростом и могучим сложением, однако в его стройности и осанке ощущалось нечто значительное. Ногам его в красоте и соразмерности позавидовала бы женщина; кисть смуглой руки невелика, но это была бесспорно рука воина. Путник поклонился, прижав ладонь ко лбу.

— Мир тебе, почтенный, — произнёс он мягким голосом. — Как называется этот город?

— Это город Номба, здесь находится левитское братство и постоянный алтарь Ягбе. Я возглавляю братство священников, а имя мне Ахимелех. Тебя же я узнал, не напрягая памяти, потому что присутствовал в войске, когда ты, доблестный юноша, победил огромного пелиштимца. С тех пор, я слышал, царь возвеличил тебя. Ты ведь стал его тысяченачальником.

— Да, это правда. Я — Добид из Бет-Лехема, зять царя Саула.

— Но почему ты один? — Ахимелех отступил на шаг, пребывая в некотором смущении. — Где твои сопровождающие, слуги и воины? Почему ты одет, как бедный козопас, а не царский зять?

— Царь поручил мне особое дело, — сказал Добид тихо. — Он приказал, чтобы никто не знал об этом. Дело касается военных приготовлений в войне с князьями Пелиштима. Своих слуг и воинов я оставил в известном месте.

— А, понимаю, — округлив глаза и тоже приглушая голос, поторопился заверить Добида Ахимелех. — Я могу быть тебе полезен?

— Мои люди три дня не ели хлеба. Если у тебя есть, дай мне хлебов пять или что найдётся.

— Подожди немного. — Ахимелех пошептался с кем-то из процессии бородачей в полосатых наголовниках и обратился к Добиду: — В наших домах из печёной пищи есть только освящённые молитвами хлебы. Но такой освящённый кемах может вкушать человек очистившийся, не имевший близости с женщиной и не совершивший убийства.

— Мои воины не сражались и не видели женщин ни вчера, ни третьего дня со времени, как я вышел из Гибы, — схитрил Добид.

Тот, кто заведовал в Левитском братстве выпечкой хлебов, ушёл с послушниками обратно. Скоро он принёс корзину румяных караваев с выдавленной формой священного знака.

Спрятав свой меч под дерюжным плащом, Добид сказал Ахимелеху:

— Ещё одна просьба, почтенный. Нет ли в твоём распоряжении оружия, достойного тысяченачальника. Я так торопился исполнить поручение нашего господина и царя, что взял с собой только нож.

Такое заявление могущественного полководца и тем более царского зятя не показалось пожилому левиту странным. Мало ли что случается там, в Гибе? К чему удивляться и выспрашивать подробности?

— Ты, наверное, знаешь, — с понимающей улыбкой заговорил скуластый левит, несущий в своём облике нечто от первоначальных потомков Левия (Леба), определённо напоминавших египтян, после твоего незабываемого и немеркнущего подвига, о доблестный бетлехемец, царский сын Янахан передал через жреца Ахию подарок для нашего святилища. А подарок этот меч поражённого тобой нечестивого Галата. Его собственным мечом ты и отсёк ему голову. И, конечно, совершенно справедливо, чтобы меч не висел праздно у алтаря, а принадлежал тому, кто завладел им в бою.

Простоватый, но хитрый (как он сам о себе думал) Ахимелех решил: царский зять явился сюда наверняка за ценным мечом, который, видно, давно хотел прибрать к рукам.

Опять были даны распоряжения, и два седобородых левита с поклоном вручили Добиду завёрнутый в кусок серебристой ткани тяжёлый меч.

Добид даже предположить не мог, что ему выпадет такая удача. Он ещё более уверился: и вторичное явление ангела, и только что испечённые священные кемахи, и пелиштимский меч — это символы одного порядка, свидетельствующего о покровительстве высших сил или, говоря прямо, о божьем благословении.