Шрифт:
Ахнув, директор застыл на месте, не желая подходить ближе.
– Это же Джек!
Коккалис осмотрел лужайку вокруг, но других людей нигде не было видно. Он всмотрелся в темнеющий вдалеке лес, сознавая, что уже слишком поздно. Тот, кто позвонил Эми Ву, сделал это только тогда, когда дело было сделано.
– Их нет, – пробормотал Монк.
Обернувшись, он выхватил у Траска из рук устройство слежения.
Но, может быть, еще не все потеряно.
12 часов 48 минут
Баако сидит в глубине клетки, сжавшись в комок, подобрав колени к груди. Ревущий шум разрывает ему голову, и все же он слышит стук крови в ушах. Он хочет закричать, ударить себя в грудь – лишь бы прогнать свой страх. В круглое окошко ему виден проносящийся мимо мир, мокрый от дождя. От зловонного смрада тесного помещения, от нескончаемой тряски у него внутри все переворачивается.
Единственным якорем в этой буре остается знакомая фигура матери. Она сидит рядом с клеткой. Глаза у нее слишком большие, кожа слишком белая. Дышит она слишком тяжело.
Баако протягивает к ней руку.
Мама…
Но ее руки за спиной крепко связаны.
Как и у сидящего напротив великана. Губы у него поджаты, ноздри раздуты, а взгляд мечется из стороны в сторону. Кажется, он тоже готов ударить себя в грудь, однако и у него руки связаны за спиной.
Остальные места занимают черные люди, пришедшие без лиц. Теперь они открыли свои лица, сняли с них тени. Глаза у них узкие, а кожа имеет другой цвет.
Как и у той женщины, маминой подруги, которая иногда приходит и щекочет Баако.
Однако эти люди, в отличие от нее, совсем не добрые.
Баако забивается в угол, вспоминая, как они загнали его в эту клетку, подталкивая обжигающей палкой, искрящейся голубым огнем. Только мама смогла их остановить. Она объяснила словами, что Баако страшно и больно и что он ничего не понимает. И тогда он позволил ей отвести его в клетку.
Эти люди обращались с мамой очень грубо. Они ощупали ее и отобрали у нее телефон… и у великана тоже. Баако знает, что такое телефон. Он иногда разговаривал по нему со своей второй мамой Леной. Вспомнив о ней, Баако жалобно хнычет.
– Все в порядке, Баако, – говорит мама.
Он тихо гукает, возражая ей.
«Все плохо».
Развернувшись в кресле, мама просовывает между прутьями клетки связанные руки. Обернувшись, она смотрит на Баако. Пальцы на одной ее руке движутся, образуя буквы.
«Прятать».
Баако ничего не понимает. Мамы иногда играют с ним, пряча различные предметы. Например, убирают банан в коробку, а он должен повернуть крышку, нажать на нее, сдвинуть, чтобы залезть лапой внутрь и съесть банан.
Баако растягивает губы, обнажая зубы, чтобы показать свое недоумение.
Мама разжимает пальцы второй руки. В ней лежит кольцо из пластмассы и стали. Баако знает, что это такое, и показывает маме, обхватив свое запястье пальцами другой руки. Он помнит, что мама сняла одно кольцо и надела его на Танго, затем сняла второе и убрала себе в карман до прихода плохих людей.
Одной рукой мама протягивает Баако кольцо, а другой снова показывает слова.
«Брать. Прятать».
Баако отползает в глубь клетки, не зная, как это сделать. Он очень хочет быть хорошим мальчиком. Наконец, придумывает кое-что – и отворачивается от всех, после чего подносит руку ко рту и отправляет кольцо внутрь, а затем прижимает его к щеке.
Один из плохих людей грубо разворачивает маму в кресле, но она успевает кивнуть Баако, улыбкой выразить то, что нельзя сказать словами. Баако понимает, что она имеет в виду.
«Хороший мальчик».
И великан напротив смотрит на него. Он не улыбается, но Баако видит у него на лице одобрение.
Успокоившись, Баако садится в угол. Теперь он твердо знает одно.
«Я хороший мальчик».
Глава 9
30 апреля, 07 часов 30 минут по пекинскому времени