Она кивнула Рохасу, напряжение на его лице спало, он улыбнулся ей, взял свою чашку и решительным шагом направился к столику Розы.

– Ты меня еще не совсем позабыла?

– Как видишь, нет.

– Может, и простила? Ведь я был просто безобразен, когда окончательно понял, что теряю тебя, что ты принадлежишь этому аристократу Рикардо, которого я, даже не видя, терпеть не мог.

– Ты не мог понять, что он был моим мужем уже тогда, когда мы с тобой впервые встретились, Эрнесто. Я была его женой и сохраняла ему верность, хоть мы и были в размолвке.

– Да… Только потом я все понял и во всем разобрался. Прости, Роза.

– Прощаю. Ты лучше расскажи, о себе, где живешь, с кем, кто твоя жена, чем занимаешься, что-то давно я не встречала статей за твоей подписью, может, ты перешел работать на другие газеты и журналы, мне неизвестные?

– Как много вопросов, Роза, неужели это тебя, правда, интересует или же это просто вежливость?

– А ты все такой же – обидчивый ни с того, ни с сего. Что здесь такого, если человека интересует жизнь его друзей?

– Так мы по-прежнему друзья?

– Конечно. Пей свой кофе и рассказывай… Эрнесто Рохас смотрел в большие, лучистые глаза женщины, которую он продолжал любить все эти годы, и не знал, что же ей рассказать. После того, как он понял, что окончательно потерял Розу, что надеяться уже не на что, он просто потерялся в этой жизни. Жил каким-то автоматом, роботом, у которого есть человеческая оболочка, но человеческие чувства заменены функциональным устройством. Автоматически ходил на работу, автоматически писал репортажи с места события, автоматически пил горькую… Какая семья, какая женитьба!

После Розы он просто не мог смотреть на женщин, хотя мать ему все уши прожужжала, что хочет прежде, чем умереть, увидеть внуков, хотя все, хоть сколько-нибудь знакомые, девушки строили ему глазки и были готовы пойти с ним куда угодно.

Автоматическая журналистика обрыдла ему, но другие занятия привлекали еще меньше. Однажды он решил, что избавится от своих тайных мучений, если предаст их бумаге. Целый год Эрнесто сочинял роман, где в главной героине угадывалась Роза, а в герое, который в конце концов женится на ней, он сам. Рукопись романа обошла шесть издательств, но нигде не была принята. Сейчас она находилась в седьмом издательстве, а короткий, сценарный вариант романа, был предложен киностудии. Но привлекали Рохаса вовсе не лавры писателя, не известность, какую он мог бы получить с выходом книги и картины. Ему очень хотелось, чтобы этот роман, этот фильм, когда они выйдут, посмотрела Роза и… Но что именно тогда произойдет, он не предполагал и даже боялся предположить. Просто ему грезилось что-то большое и счастливое.

Последние месяцы работы над романом прошли у него столь насыщенно и так не хотелось ему отрываться от письменного стола, что Эрнесто пренебрег многими своими журналистскими обязанностями и в результате оказался уволен из газеты. Но это ещо не слишком огорчило, ибо втайне он был уверен, что роман его напечатают сразу же, как он отдаст его в первое же издательство. Вышло же не так, через некоторое время кончились все деньги и пришлось срочно искать хоть какую-то работу.

Знакомый журналист устроил Рохаса в рекламное агентство своего тестя. Для себя он решил, что это будет временная работа. Но это «временно» продолжалось уже почти три года. И дело было не только в том, что в принципе Эрнесто не тяготила эта работа: он относился к рекламе, как к детской игре, и не так уж много времени у него уходило, чтобы сочинить краткий рекламный текст или игровой сценарий рекламы новых носков или охлажденного пива, том более, что хозяин агентства следил за тем, чтобы был результат, но не требовал постоянной отсидки в тесном и душном помещении конторы. Главное же, почему Эрнесто Рохас задержался в рекламном агентстве, была его встреча там с Бернардо Кальдероном Пачеко.

Старый газетный волк, прославленный полицейский репортер, тот уже давно, лет двенадцать, как «ушел на покой» из «Ла пренсы», и работал в агентстве на должности даже меньшей, чем Рохас. Был очень молчалив и замкнут в общении. Никто толком не знал ни где он живет, ни чем занимается после работы. Тем удивительнее было для Эрнесто, когда молчун Пачеко пригласил его полгода назад к себе домой – помочь передвинуть мебель.

Квартирка под самой крышей старого пятиэтажного дома неподалеку от центра, почти мансарда, оказалась столь мала, а мебели в ней и того меньше, что они управились за каких-нибудь пятнадцать минут. Потом хозяин предложил Рохасу перекусить, щедро плеснул виски в толстые стаканы и сказал:

– Давно я присматриваюсь к тебе, парень. Ты мне подходишь. Ты и будешь хранителем. Вот, почитай-ка это. – И протянул Эрнесто машинопись, страничек двадцать пять, скрепленных проржавевшей скрепкой.

Эрнесто хотел перегнуть рукопись пополам и положить в карман, но Бернардо Кальдерон Пачеко твердо посмотрел ему в глаза, положил тяжелую руку на его ладонь и отчетливо произнес:

– Читай здесь и сейчас, выносить это нельзя. Прочитанное поразило Эрнесто Рохаса. После короткого вступления, констатирующего, что полиция Мехико и всей страны вылавливает лишь мелкую рыбешку, шла поистине впечатляющая картина разветвленного организованного преступного мира Мексики, мощно коррумпированного со всеми эшелонами власти. Назывались имена и направление деятельности, приводились даже адреса и телефоны особенно видных мафиози, первым из которых числился в этой бумаге Армандо Мартинес Франческотти.

– Вы пробовали это напечатать, сеньор Пачеко?! – первое, что сказал потрясенный Эресто. – Это же бомба, за это должна ухватиться любая газета.

Старый Бернардо улыбнулся:

– Да, сынок, как я и предполагал, ты не только очень еще молод, но еще больше горяч. Ну, да не беда, я сам таким же был в твои годы, когда бегал по полицейским участкам, писал свои заметки и никак не мог понять, почему попадается разная шушера, шестерки, а валеты, не говоря уж о королях и тузах, постоянно уходят от ответа.