По скамейке посреди пустынной площади автовокзала одиноко растеклась худощавая нескладная фигура загорелого парня, одетого в белую майку, белые брюки и такого же цвета спортивные туфли. На майке у него было написано «Nyke», а на лице уныние.

За три долгих часа ожидания на жаре я (а это был именно я) успел прикончить три бутылки пива. Допив четвертую, встал и направился в здание вокзала, чтобы приобрести пару газет и ещё пива.

– С вас пятьдесят копеек, — отчеканила потная продавщица неопределённого возраста в огромной газетной панаме.

– Паша? Зайцев? — добавила она вдруг, поднимая края панамы и всматриваясь в моё лицо.

– Люда! П-привет! — неуверенно произнес я. Да. Это была она — та самая некрасивая корячка из нашего интернационального класса. Повзрослев, она не стала намного привлекательней.

После шумных узнаваний и приветствий, она рассказала свою короткую, но печальную историю.

После школы сразу начала работать продавщицей в магазине, потом вышла замуж и родила двоих детей. Муж кабардинец пил, проигрывал её скудную зарплату в карты и бил её в периоды между очередным сроком за хулиганство или мелкую кражу. Она была рада встретить меня. Ей явно хотелось пообщаться, но эти несколько лет мы прожили настолько по-разному, что общих тем для разговора у нас осталось совсем не много.

– А я завтра женюсь. Вот как раз сижу, жду друзей-однокурсников на свадьбу, написали в письме, что приедут сегодня, а вот каким рейсом — не знаю, — сообщил я бывшей однокласснице, и вдруг почувствовал неловкость. Моей вины в её несчастьях не было, но беседу продолжать стало как-то трудно. Её угловатая, сутулая фигура, выражение перманентного отчаяния и усталости на лице и кривая, заискивающая улыбка, производили тяжёлое впечатление.

– Ну, ладно, пока. Был рад пообщаться, — торопливо бросил я и поспешил на улицу. На выходе из вокзала я обернулся. Она так и стояла, сжимая в руке мою мелочь и продолжая слегка кивать мне вслед. На миг мне захотелось как-то её утешить, сделать что-то хорошее, но что бы это могло быть, я не знал. Словно тень из прошлой серой унылой жизни упала на моё счастливое и радостное настоящее.

Однако тягостные воспоминания недолго владели мной — подошёл автобус Ставрополь-Нальчик, и из него показались разодетые к свадьбе Толик, Миша и наш общий друг, баянист и клавишник с факультета немецкого языка Женя. Мой праздник начался.

Тут же в привокзальной кафешке мы выпили «за встречу» и «за приезд».

– Ну, всё, Пашка, последний день гуляем — завтра уже будешь женатый человек! — подмигнул Толик, наполняя очередную стопку водки. Приведя себя в бодрое расположение и наговорившись «без цензуры», мы двинулись ко мне домой, чтобы продолжить официальные «посиделки».

– Ребята, давайте выпейте за праздник, — мать поставила на ломившийся от угощений стол охлажденную трёхлитровую банку домашнего вина. Мешать, а тем более понижать градус, конечно, не стоило. Но в двадцать лет на такие мелочи внимания не обращаешь.

Спортивные, загорелые и весёлые, Толик, Миша и Женя сыпали остроумными тостами и шутками и совершенно очаровали моих родителей. Я тоже сидел счастливый и гордый. «Раз у меня такие замечательные друзья — думалось мне — то, наверно, и сам я чего-то да стою в этой жизни».

Через некоторое время родители уехали к знакомым, высыпаться перед свадебным днём, а мы продолжили отдавать должное продуктам домашнего виноделия. К тому времени, когда на город опустилась ночь, мы распечатали вторую банку, успели обсудить все новости и вспомнить былые дни, спеть несколько казачьих песен и побороться на руках (за лето баланс сил в компании не изменился, и Миша опять одержал победу над всеми).

– Пойдем гулять по Нальчику, хоть посмотрим, где ты живёшь, — предложил Толик.

С трехлитровой банкой домашнего вина в руках, горланя песни на английском языке, мы двинулись в сторону окраины города, и близлежащим прилескам.

– Озеро! — радостно воскликнул природолюбивый Миша при виде небольшого поросшего камышом водоёма. В две секунды он разделся до трусов, разбежался и сиганул в поблескивающую при свете луны жидкость.

– Отличная вода! — раздался через пару секунд его немного исказившийся, сдавленный голос.

– Йеее!!! — пьяно завопили мы с Толиком и с разбега попрыгали в пруд.

– Что это?!! Миша!!!….гад…это же болото! — с ног до головы покрытые липкой чёрной грязью, мы стояли по пояс в густой болотной жиже. С больших листов кувшинок на нас укоризненно таращилось несколько притихших в ужасе здоровенных жаб, а с берега уныло смотрел Женя. Ему было нехорошо.

– Ну, как водичка? — веселился коварный Миша. — Ничего, зато освежились, — парировал он наши гневные восклицания.

– Салам алейкум, — внезапно появился из-за деревьев пожилой джентльмен в драном пиджаке. В одной руке его была внушительная берданка, а в другой поводок, который оканчивался свирепого вида собакой. Это был сторож местного яблочного сада.