Женская половина будущих учителей тряслась от ужаса. Сдавать преподам вызубренные «домашки», это не урок вести. Дитё оно в массе — свирепое: всех пробует на зуб, и при любой слабине разорвёт в секунду. Особенно это касается подростков. С младшими полегче, но тоже не сахар. Тут и лидерские навыки требуются, и умение выступать перед незнакомой аудиторией, и педагогическая жилка. В общем, как сейчас бы сказали — челендж!

С выпученными глазами студентки носились, переписывая друг у друга планы уроков и вынюхивая в какой школе дети поспокойней, и руководитель практики помягче.

Меня в этот момент занимал творческий поиск… в том смысле, что я по пьянке у кого-то оставил свою гитару и теперь не мог её найти, и кризис первого года семейной жизни. Это только позже я узнал, что кризис второго года семейной жизни гораздо страшнее, и сравним только с кризисом третьего года, который покажется просто воскресным пикником в сравнении с кризисом четвертого года. Ну, и так далее…

Соответственно я самозабвенно бухал, не задумываясь о планах уроков. К тому же проходить практику я должен был в последнем потоке и пока лишь пару раз в неделю посещал уроки других практикантов в рамках «обмена опытом». Зрелище было воистину жалкое. Красные от смущения практикантки бормотали в пустоту фразы из заготовленного заранее плана урока, изредка прерываясь, чтобы громко пискнуть, что-то вроде: «Ребята, пожалуйста, не кричите! Пожалуйста, сядьте на своё место!»

Дети, почуявшие анархию, моментально слетали с катушек и носились по классу, дёргая друг друга за косички и кидаясь «сифой». Обычно в начале урока я не вмешивался, чтобы не подрывать авторитет «преподавателя», но минут через двадцать моё терпение истощалось и, рявкнув пару раз с задней парты, я восстанавливал спокойствие в классе. Затюканные однокурсницы награждали меня благодарным взглядом, а маленькие дьяволы в шоке посматривали округлившимися глазёнками на «строгого дядю».

Единственным толковым преподавателем из десятка практикантов, чьи уроки я посетил, оказался Миша. С неизменной вежливой доброжелательностью он придумывал ученикам всё новые и новые интересные задания, и, кажется, сам с удовольствием в них участвовал. Дети были так увлечены, что просто не успевали отвлекаться для учинения беспорядков.

Входя в класс на свой первый урок в качестве преподавателя, я был абсолютно спокоен и уверен в себе. После десятка выступлений перед тысячной толпой на институтских рок-концертах «боязнь сцены» мне не грозила. Однако неприятный холодок в животе всё-таки присутствовал.

– Здравствуйте дети! Это — Павел Сергеевич, он будет вашим новым учителем, — пожилая учительница одарила меня улыбкой поддержки, и ретировалась «на Камчатку», проверять домашние задания. С первых минут урока стало понятно: преподавательство — это моё.

По правде говоря, управлялся с шестым классом «Б» я ничуть не хуже, чем его классная руководительница.

Умение работать с коллективом я отточил ещё на пьянках в общежитии, где мне приходилось ораторским искусством переводить внимание девушек с более симпатичных сокурсников на мою скромную персону.

Дети под моим руководством демонстрировали удивительное послушание и прилежание. Поражённая таким резким контрастом с предыдущими практикантами учительница разнесла мою славу по всей школе.

Учителя заглядывали на мои уроки по двое и по трое, и неизменно рассыпались в похвалах. Однажды, после уроков ко мне подошла завуч и предложила несколько уроков позамещать преподавателя в 10-ом «А».

– Павел Сергеевич, у нас сейчас тяжёлое положение с учителями, а мне коллеги сказали, что вы справитесь. Вы как? Поможете нам? — и сорокалетняя дама посмотрела мне в глаза с особой проникновенностью. Я слегка отшатнулся и торопливо согласился.

– Одиннадцатый «А»? — моя учительница казалась озабоченной, — это трудные ребята… знаете, дети обеспеченных родителей… избалованные…

– Думаю, что всё будет хорошо, — легкомысленно парировал я и направился пить пиво с нашим барабанщиком Славиком, который был недавно предан остракизму со стороны школьной администрации. Учителя накатали на него жалобу за неподобающее поведение на уроке, и Славик был отстранён от прохождения практики.

– Понимаешь, Пашка, у этих учителей синдром страуса. Я пытался дать детям новую интересную информацию, не из программы, ну вот они, конечно, и испугались конкуренции, — объяснил мне ситуацию Славик, когда мы сидели в пивняке, очищая окаменелую воблу.

– А что за «новая информация»? — заинтересовался я, по опыту зная, что на неподготовленных людей Славик зачастую мог действовать шокирующе.

– Ну, я рассказал классу историю семантического происхождения слова «fuck» — ну то, что в Викторианскую эпоху супругов, которые подозревались в занятии сексом без одежды, предавали повешению, с приговором «за незаконные плотские знания» — буквально «For Unlawful Carnal Knowledge». На шею вешали табличку, где сокращённо указывали F.U.C.K.

– Действительно занимательно. И что этим учителям могло тут не понравиться! — согласился я.