Отмечать праздник я начал один. Светка ушла на работу, а я вытащил из холодильника недопитую бутылку рома и принялся мрачно её потреблять. Через пять минут пришел Серега.

– Ну, что! С праздником! — издалека начал он. Ему нужно было совершить небольшой шопинг, и он рассчитывал выманить меня с собой для языковой поддержки. Я не возражал — требовалось отвлечься от депрессивных дум. Приняв по стаканчику рома с ананасовым соком, мы направились в близлежащий супермаркет.

Довольно быстро Серёга прибарахлился парой джинсов и кроссовками по демократичным ценам и предложил обмыть обновки ирландским пивом.

– Может водки? — спросил у меня Серёга, когда мы заняли центральный столик в просторном зале среди кожи и красного дерева роскошного интерьера ресторана Бенниганз. Еды мы заказывать не собирались — чтобы не тратиться в дорогом заведении, мы предусмотрительно перекусили перед этим в Мак Дональдсе.

– Вроде ж пива хотели? — задумчиво ответил я, взвешивая в уме образы запотевшей бутылочки Абсолюта и кружки бархатного красного пива, которым славилось это заведение.

– Выпьем грамм по сто за праздник, а потом залакируем пивом, — рассудительно заметил Серёга. Изъянов я в его плане не нашёл, и мы приступили к заказу.

– Ту ред биирс энд ту шатс ов Абсолют, плиз, — сказал я молодому рыжему ирландцу в зелёной униформе. На вопрос о еде я решительно отказался, сказав, что мы будем только пить. Официант посмотрел уважительно и метнулся в бар.

– За победу! — произнес Серёга наиболее подходящий, по его мнению, тост. Водка была выпита залпом, и мы приступили к неспешному смакованию пива. Через пять минут моя депрессия немного отступила. Серёга тоже глядел соколом. Попросили официанта повторить.

После третьего раунда водки с пивом официант счёл уместным выразить своё сдержанное восхищение нашим размахом, и сообщил, что лежал бы под столом уже после первой стопки водки.

– Мы из России, — напыщенно прокомментировал происходящее я и потребовал ещё того же.

– Не расстраивайся, Паша! Все бабы-суки! — между тем подбадривал меня Серёга, которому я уже успел излить душу, — твоя-то хоть здесь с тобой, а моя там в Екатеринбурге. И я, вообще, не знаю, что там она делает.

Пятый сет водки и пива нам вынесли три официанта под рукоплескания окружающих.

– Вы наши герои! С этой минуты все напитки за счёт заведения! — сообщил нам впечатленный менеджер ресторана.

Эти порочные и неправильные слова сложились в нашем затуманенном мозгу в любезное каждому русскому слово «Халява»!

После шестого раунда пара пожилых американцев подошла к нам, чтобы взять автограф и сфотографироваться. Восьмую кружку пива мы смогли только отхлебнуть. Лица, окружающих стали расплываться и покачиваться. В теле возникла странная легкость, а в груди начало шириться желание спеть.

– Но…только тихо! — сказал я Серёге заплетающимся языком. Мой коллега серьезно кивнул и открыл рот. Пару секунд оттуда выходил только лёгкий змеиный шип, но вскоре связки повернулись как надо.

– Чччччорный во…о. оран, чорный во-оран, — басовито вывел Серёга, выпучив глаза. — Ты не ве-е-е-ейся надо…мноой, — подхватил я вторым голосом.

Чем дальше, тем сильней крепла песня. Мы пели удивительно красиво, и это нам нравилось. После пронзительной «Песни про Коня» подошел менеджер и к нашему удивлению попросил не петь, так как мы нарушаем спокойствие других посетителей.

Серёга так изумился, когда спустя минуту я перевёл ему просьбу менеджера, что направился бить двуличному американцу морду.

– Он же сам нас хвалил! — с надрывом протянул Серёга, и его лицо сменило пунцовый цвет на багровый. Пять минут он бродил по ресторану, как привидение по старому замку, но не смог найти менеджера, который с тревогой наблюдал за ним от барной стойки. Когда он вернулся, мы хлебнули пивка и продолжили концертную программу.

– Ээээээх, да-уро-оги, пыыыль дооо ту-уман! — заревели мы, как два грустных медведя на льдине, и вскоре нас «попросили оттель».

До аппартмент-комплекса, где мы жили, идти было не более десяти минут. У нас на дорогу ушло около двух часов. Мы несколько раз спели весь свой репертуар патриотических песен. Пару раз теряли Серёгины обновки, находили их и снова теряли.

В какой-то момент я обнаружил, что иду один по ночному городу, прокручивая в голове мысли одну чернее другой. Я представлял корзины с красными розами, белозубого Джона и подруг, уговаривающих Светку бросить меня, и чувствовал, что где-то в глубине просыпается могучая волна гнева.

Когда жена с подругами вернулись домой, я мрачный, как Мефистофель, сидел в ливин-руме за барной стойкой с бутылкой виски и сигаретой.

– Ну, что я говорила? — ехидно обратилась к подругам бойкая Людка — она уехала в Штаты сразу после свадьбы, и теперь кормила враньем невыездного мужа фсбшника, одновременно активно подыскивая ему замену из числа пожилых американцев. — У некоторых людей ничего не меняется.