В конце концов, вспыльчивый Иван Рязанский был так разгневан на своего пронского родича, что искал только повода для столкновения. И вот, на его радость, несчастный князь Александр сам попал в его руки! Но татарский полководец Товлубей, видя покорность Александра Пронского татарам и зная о том, что он везет ордынскому хану дань, не хотел быть виновником в довольно серьезном деле, способном разгневать хана. – Не надо беспокоить этого Алэсандэ! – сказал он Ивану Рязанскому. – Пусть он спокойно едет к государю!

– Я согласен с тобой! – ответил на это рязанский князь. – Однако пусть этот Александр приедет с нами в мой Переяславль, а потом я его отпущу. У меня есть нерешенные с ним споры. Вот мы и покончим с ними!

Татарский полководец все прекрасно понял, но мешать Ивану Кротополу не стал.

– Если этот Иванэ задумал какое-то злое дело, – рассудил он, – так пусть сам отвечает за дела своих рук перед государем!

Князь же Иван потребовал от Александра Пронского, окруженного рязанскими воинами, немедленно следовать за ним, а по прибытии в Переяславль заключил несчастного князя в темницу, где рязанские палачи безжалостно его умертвили.

Обоз же убитого, состоявший из нескольких телег, наполненных серебром, мехами и дорогими товарами, Иван Рязанский объявил своей собственностью, и почти две трети добычи передал мурзе Товлубею.

Тот с радостью принял дары, делая вид, что ничего не знает. Такова была плата за «мир и покой в рязанской земле».

Великий же князь владимирский и московский Иван Даниилович, узнав о случившимся, возликовал.

Пройдя, «с тихостью» рязанские земли, татары вторглись в тверской удел. Здесь они уже не церемонились и безжалостно грабили беззащитные сельские поселения, захватывая имущество несчастных тверичей и уводя в плен не успевших спрятаться в лесах жителей.

А князь Иван Московский со своим войском и боярами вошел в саму Тверь. Здесь теперь княжил женатый на его племяннице Софье безвольный, запуганный в Орде Константин Михайлович, получивший ханский ярлык после гибели старшего брата.

Князь Иван Даниилович не хотел разорять город своего родственника и уговорил татар обойти Тверь стороной. Сам же он, желая унизить и навсегда «лишить голоса» ненавистный город, распорядился снять с колокольни знаменитый колокол и увезти его в Москву. Тот колокол не раз поднимал тверичей на борьбу с врагами: и татарами, и московскими князьями. Для горожан это был символ свободы и силы тверской земли. Темной ночью, когда все спали, московские люди под руководством боярина Добрыни, «как тати в ночи», сняли городскую реликвию и также тайно ее увезли.

Князь Константин не только проглотил эту «горькую обиду», но сделал все возможное, чтобы «успокоить чернь», оцепив верными ему дружинниками места схода горожан и рынок.

Тем временем к татарскому войску, входившему в смоленский удел, присоединились по дороге все, союзные Ивану Калите, князья: Константин Васильевич Суздальский, Константин Васильевич Ростовский, Иван Ярославович Юрьевский, мелкие князья Иван Дрютский и Федор Фоминский. Сам великий князь Иван Московский, плохо себя чувствуя, уехал в Москву, а московские полки, примкнувшие к татарам, возглавили его воеводы, недавние тверские бояре-беглецы Федор Акинфиевич и Александр Иванович.

Довольно большое разношерстное войско подошло к Смоленску, сжигая на своем пути деревни и села, однако татары не сумели добыть здесь пленников: знавшие о нашествии смоляне своевременно разбежались и надежно попрятались.

У стен Смоленска враги простояли недолго. Город, хорошо защищенный со всех сторон, сдаваться не собирался. Когда же московские посланники пришли к Ивану Александровичу и, пропущенные городской стражей, потребовали от него «смирения и покорности», гордый седобородый князь лишь рассмеялся. – У вас нет такой силы, чтобы одолеть меня, – весело сказал он, – а ваш поганый царь Узбек мне больше не государь! Вы сами толкнули меня на союз со славным Гедимином! А теперь берегитесь: мои железные полки жаждут бусурманской крови! Убирайтесь прочь и радуйтесь, что остались живыми!

Потолкавшись возле древнего города и пустив не одну тучу бесполезных для укрытых за надежными стенами горожан стрел, татары даже не решились идти на приступ.

– Нам помешали лютые морозы! – жаловался потом в Москве князю Ивану татарский полководец Товлубей.

Однако, опозорившись у Смоленска, татары решили хотя бы добиться малой победы. Еще накануне вторжения в смоленский удел, при встрече с Товлубеем, князь Иван Московский просил его «послать своих славных людей на Брянск и изгнать оттуда лютого врага Дмитрия». Такая просьба была подкреплена московским серебром.

В войске Товлубея пребывал и претендент на брянский «стол» – князь Глеб Святославович.

Татарский военачальник долго не решался пойти на Брянск, не имея на то прямого приказа Узбек-хана. Но он знал все последние события в ханском дворце и не сомневался, что разгневанный на Дмитрия Брянского хан не будет слишком строг за самоуправство.

И, тем не менее, Товлубей, помня рассказы о доблести брянцев и особенно последнюю стычку князя Дмитрия с татарами, случившуюся не без его участия, опасался похода на Брянск.