– Да, я рассказывал об этом московским посланникам, – промолвил без смущения Евнутий, – и похвалил брянского князя за дружбу со мной и помощь! Что здесь тайного?

– Однако это – дела несерьезного человека! – с гневом бросил Ольгерд Гедиминович. – Значит, ты еще не созрел до решения государственных задач! Ты пустишь по миру все тайны великого княжества! Вот поэтому мы с братьями решили отстранить тебя от великого княжения и дать тебе землю…

– Какую же? – вздрогнул от страха бывший великий князь. – Неужели посмертную?

– За это не бойся! – усмехнулся князь Ольгерд. – Я не хочу проливать кровь своего брата, но наказать тебя следовало бы! Если ты не будешь перечить нашей воле, мы сегодня же отдадим тебе богатый город Изяславль и всю Жмойтскую землю! Понял?

– Понял, брат, – пробормотал дрожавший Евнутий. – И ты отпустишь меня в пожалованный мне город?

– Все зависит от тебя, – кивнул головой Ольгерд Гедиминович. – Ты сможешь уехать в свой удел, как только поправишься. Забирай с собой супругу и своих любовниц! Нам не нужны ни твои женки, ни твое имущество! Прощай! – И он встал, еще раз оглядел своего жалкого, напуганного брата и, повернувшись к двери, быстро вышел, величественно кивнув головой стоявшим у спальни стражникам.

Через две недели князь Евнутий, не дожидаясь венчания нового великого литовского князя, отъехал в Изяславль.

Князь Ольгерд долго совещался со своим братом Кейстутом и верными боярами, среди которых было немало знатных русских людей, перешедших в давние времена на литовскую службу, в том числе и служилых, не имевших собственных уделов, князей.

Наконец, князь Кейстут сказал: – Батюшкин замок принадлежит тебе, Альгирдас! Ты должен быть, как мой старший брат, великим князем! А я буду, как и прежде, твоим верным другом! А теперь смело надевай государев венец и сообщи об этом остальным братьям! Пусть они сюда немедленно приезжают и приносят тебе клятву верности!

Князь Ольгерд так и поступил, объявив о готовящемся «богатом пиршестве» и, разослав во все концы великого княжества литовского гонцов с приглашением всех князей и вельмож приезжать в Вильно на его торжественное венчание.

Однако приехали далеко не все братья: лишь Любарт Волынский и Кориат Новогродский. На венчальном пиру в основном преобладали русские бояре и служилые князья.

Венчание случилось без торжественных церемоний: князь Ольгерд, несмотря на то, что его мать была православной христианкой, не был крещен отцом-язычником и скептически относился к церкви. Поэтому за праздничным столом сидели лишь светские люди. Великий князь не пригласил даже своих языческих жрецов, считая, что стороннее благословение ему ни к чему. Он просто вышел с надетой на голову сверкавшей золотом короной к ожидавшим его гостям, сидевшим за тремя богато уставленными длинными столами, прижатыми впритык к его столу, параллельно друг другу, и уселся рядом со своей супругой в большое золоченое кресло.

– Слава великому князю Альгирдасу! – громко крикнул, вставая, князь Кейстут. – Долгих лет могучему воину и защитнику нашей древней земли!

– Слава! Слава! – закричали все сидевшие за столами. – Многих лет великому князю и королю Альгирдасу!

Великий князь Ольгерд взял из протянутых его слугой рук большую серебряную братину, полную крепкого греческого вина, сделал символический глоток и, поморщившись, передал чашу своему брату Кейстуту, сидевшему за средним столом поблизости от великого князя. Тот охотно отпил из братины и, в свою очередь, передал сосуд брату Любарту. Последний встал, поклонился сидевшему великому князю и громко сказал: – Слава тебе, великий князь Альгирдас! Я клянусь служить тебе верой и правдой! – Затем он отпил вина и передал чашу сидевшему с ним рядом брату Кориату. Тот поступил точно также и произнес такие же слова верности.

И пошла серебряная братина по кругу: обойдя средний стол, дошла до начала заднего, а затем, после отпития всеми, была доставлена на передний стол и, наконец – в руки сидевшего в самом начале стола, ближе к великому князю, молодого пятнадцатилетнего Романа Михайловича Асовицкого. Юноша встал, перекрестился и, глядя прямо в глаза новому великому литовскому князю, сказал: – Слава тебе, великий и могучий князь, долгих тебе лет и вечного процветания! Я искренне благодарен тебе за твою заботу, добро и ласку! Я никогда не забуду твоей дружбы с моим батюшкой и твоей помощи мне и моей матушке во время моего сиротства! Клянусь тебе в вечной любви и верной службе! Да благословит тебя Господь Вседержитель! – Он прильнул к серебряной чаше, выпил весь оставшийся напиток и, проведя рукой по безусому рту, поставил братину на стол. Юноша с трудом уселся на свое место, чувствуя тепло в груди и надвигавшееся опьянение.

– Вот так, мои славные люди! – весело сказал великий князь Ольгерд. – Мне отрадно слышать добрые слова молодого Романа! У моего покойного друга Михаила – достойный наследник! Что с того, что он еще молод? Зато – красив лицом и силен, как могучий князь! Все знают, что он – потомок своего великого предка – Романа Брянского! Кто знает пути всемогущих богов? Разве мог наш славный предок, великий Миндовгас, даже подумать в свое время, что прямой потомок его могучего врага будет жить у нас в Литве и служить мне, его внуку? И не просто, как слуга, но как верный князь! Благодарю тебя, молодой Роман, за добрые слова и обещаю быть тебе батюшкой вместо славного князя Михаила, сложившего свою голову за великую Литву! Я также обещаю достойно женить тебя на знатной девице и не забывать твоего благородного родства! Если нам помогут боги, ты вернешься в свое родовое гнездо и станешь брянским князем! И если…, – великий князь замолчал и уставился перед собой на вбежавшего в пиршественную залу слугу.

– Могучий князь! – закричал юноша, пробравшись между столами к великокняжескому креслу. – Сюда пришли люди из окраинных земель! Они принесли недобрые вести о твоих братьях!

– Говори же, Олуфас! – кивнул головой, покраснев, князь Ольгерд. – Неужели они ушли в мир иной вслед за покойным братом Монвидасом? Или как?

– Нет, они живы! – звонко произнес молодой слуга. – Молодой Евнутас сбежал в Псков! И говорят, что он хочет отправится в Москву, к великому князю Семену!

– А Наримантас? – усмехнулся великий князь. – Куда же он подался?