Агамемнон передал скипетр Одиссею, тот встал и повторил свое утверждение громким голосом.

Аякс взорвался:

– Откуда мы знаем, что это правда?

Они принялись спорить и обмениваться аргументами и наконец приказали мне слово в слово передать то, что я услышал от троянцев. Я встал и повторил слова Александра и Гектора.

– Александр сказал? – Менелай сплюнул на утоптанный песчаный пол. – Он царевич лжецов.

– Но Гектор не отрицал, – проговорил Нестор, поспешно отбирая у меня скипетр. И когда я сел, царь Пилосский поднялся и произнес:

– Если бы наш вестник узнал об армии хеттов из уст Александра, я бы согласился с царем Менелаем… – И, пользуясь тем, что скипетр оказался в его руках, Нестор пустился в пространные рассуждения. Смысл его речи сводился к тому, что Гектор – человек достойный, и если уж сказал, что войско хеттов приближается к Трое, то так и есть. – Гектору можно верить в отличие от его брата.

– Но это опасно для всех нас! – завопил Агамемнон со слезами на глазах. – Армия хеттов может уничтожить нас и троянцев одновременно!

Никто не спорил.

– Они воевали с египтянами, покорили Аккад и осаждали даже Вавилон! Хаттусили осаждал Милет, и город открыл перед ним ворота, чтобы войско не сокрушило стены.

Страх холодом пополз по кругу совета, словно ветерок, который, задув свечу, оставляет тебя в темноте.

Никто не знал, что делать. Все трепетали, словно стадо антилоп перед львами, не зная, куда бежать и где искать спасение.

Наконец Одиссей вновь потребовал скипетр. Встал и проговорил спокойно:

– Быть может, Гектор и наш враг – его брат – ошибаются, считая, что хетты помогут им? Что, если войско хеттов явилось сюда по каким-то причинам, не имеющим никакого отношения к нашей войне против Трои?

Раздались одобрительные возгласы и невнятные возражения.

– Слишком уж хорошо, чтобы быть правдой, – выделился один голос из хора недовольных.

– Я предлагаю послать вестника навстречу хеттам и узнать, каковы их намерения. И пусть он возьмет с собой копию соглашения между Хаттусили и нашим великим царем, чтобы предводитель хеттов знал, что царь его обещал не вмешиваться в нашу войну.

– Ну и что же получится? – Агамемнон простер руки, дернулся и схватился за плечо.

– Если они скажут, что хотят воевать с нами, мы можем поднимать паруса и отправляться домой, – шумно согласились все.

Но Одиссей приподнял скипетр, и собравшиеся снова умолкли.

– Если хетты идут помогать Трое, зачем Гектору завтра нападать на наш лагерь? – сказал он.

Сидевшие кружком вожди начали озадаченно переглядываться, скрести бороды.

Одиссей продолжил:

– Он собирается напасть на нас, как нам известно, но зачем рисковать жизнями своих людей и собственной головой, если армия хеттов готова вступить в бой на его стороне?

– Ради славы, – возразил Патрокл. – Гектор похож на моего повелителя Ахиллеса и не признает ценностей выше, чем честь и слава.

Покачав головой, Одиссей возразил:

– Возможно, но я не уверен в этом. Итак, следует послать вестника, чтобы полководец хеттов узнал о договоре, который связывает их царя с нами. И чтобы вестник выяснил, действительно ли хетты стремятся на помощь Трое.

Спор затянулся, однако в конце концов все согласились с планом Одиссея. Впрочем, другого выхода не оставалось, разве что немедленно плыть восвояси. Конечно же, вестником выбрали меня.

Когда совет закончился, я попросил у Одиссея разрешения передать Менелаю весточку от жены.

Царь Итакийский бросил на меня грустный взгляд, обдумывая возможные последствия моего сообщения. Но, кивнув, подозвал к себе Менелая, уже собиравшегося выходить из хижины Агамемнона.

– У Ориона новости для тебя от Елены, – проговорил он негромко, чтобы остальные члены совета не услышали.

– Как она? – спросил царь Спарты, схватив меня за руку, едва мы очутились на берегу.

Благоразумный Одиссей остался в хижине, а мы с Менелаем сделали еще несколько шагов по песку, прежде чем я заговорил. Симпатичный царь, с густой черной бородой и вьющимися волосами, выглядел намного моложе своего брата, и если лицо Агамемнона казалось тяжелым и грубым, то черты Менелая несли отпечаток силы и благородства. Царь Спартанский был худощав и явно не привык к пирам и возлияниям.